Книга Женился. Развёлся. Счастлив?, страница 88 – Татьяна Фомина

— Плавда? — всхлипывает, шмыгая носиком.

— Конечно, правда, — отнимаю от груди и стираю мокрые дорожки с худеньких щёчек.

— А если я буду некласивая?

— Ты уже самая красивая девочка. Моя девочка. И папина. Я тебя очень-очень люблю. И папа любит, и бабушка. Мы все тебя очень любим.

Хочу обнять малышку, но Юля сама обхватывает ручками меня за шею.

— И я тебя люблю… мамоська, — шепчет признание, от которого в груди всё сжимается, и в глазах щиплют слёзы.

Успокоившись, Юля засыпает у меня на руках. Кладу её на кровать и сама ложусь рядом, отпускать её мне совсем не хочется. Я глажу мягкие волосики, оберегая тревожный сон. Однако неожиданный звонок заставляет меня встать.

Я решаю, что вернулась Вера Васильевна. Несмотря на имеющиеся ключи от нашей квартиры, Пашина мама ими пользуется только, когда нас нет дома, и переубедить её никак не получается.

Оставляю Юлю и иду открывать дверь. Только это не Вера Васильевна. На пороге стоит незнакомая мне молодая и очень красивая женщина.

Некоторое время мы молча рассматриваем друг друга. Незваная гостья не называет себя, но я без ошибки угадываю, кто стоит передо мной. Бывшая жена Павла и родная мать Юли.

Бессонова Вероника намного моложе меня, и это заметно невооружённым глазом. Видимо, она тоже думает об этом, потому что на красивом лице появляется ироничная полуулыбка. Красота, конечно, страшная сила, но не всегда она действенна.

— Я Вероника, — представляется, подтверждая мою догадку.

— Я знаю кто вы. Зачем вы пришли?

— Я хочу видеть свою дочь, — требует женщина без всяких предисловий.

Вскидываю бровь от такой напористости. Если госпожа Бессонова решила, что меня можно удивить своей наглостью, то она ошиблась.

— А вам не кажется, что вы опоздали на целых пять лет? — задаю вопрос, игнорируя вызывающий тон. Этим меня не напугаешь. Но Вероника лишь выше поднимает подбородок, окидывая меня снова оценивающим взглядом.

Неужели она рассчитывала, что её встретят с распростёртыми объятиями?

— И после того, как вы бросили своего ребёнка, у вас хватает наглости что-то ещё требовать?

Следить в грязной обуви в моей семье я не позволю никому.

— Она должна знать, кто её настоящие родители, — выдаёт Вероника. — Бессонов не имел права скрывать это от неё.

Шила в мешка не утаить, а слухи расползаются очень быстро, и, видимо, у дамочки появились проблемы.

— А какое право имели вы скрывать, что у него родилась дочь? Какое вы имели право оставлять ребёнка в роддоме?

— Я была вынуждена так поступить.

— Неужели? И ради чего?

— Ради неё.

— Так вот ради неё же уйдите и не травмируйте ребёнку психику. Тем более, что Павел ничего не скрывал.

На долю секунды я вижу в холодных глазах замешательство, больше похожее на испуг, но Вероника быстро берёт себя в руки.

— Вы хотите сказать, что Павел сказал дочери, кто её настоящая мать? — бросает скептически.

— Именно это он и сделал, — спешу «успокоить» проснувшиеся вдруг материнские чувства.

Проходит несколько молчаливых секунд, прежде чем Вероника произносит:

— Павел никогда бы не сделал этого, — звучит настолько убеждённо, что поражаешься её уверенности.

— Вы слишком плохо знали своего бывшего мужа, Вероника. Юле известна правда.

— Я вам не верю.

— А зря. Юле известно, что вы оставили её в роддоме, чтобы продолжить свою так резко прерванную беременностью карьеру. Что же заставило вас сейчас вспомнить о ребёнке, который вам так мешал в достижении своих целей?