Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 61 – Вероника Лесневская

Они синхронно подмигивают друг другу. И принимаются выбирать собак для упряжки.

— Мужики как дети. В любом возрасте, — подшучивает тетя Аня, приближаясь ко мне. Становится рядом, кутается в пуховик и, глядя на них, вдруг выдает на полном серьёзе: — Знаешь, они чем — то похожи. Не замечала?

— Ничего общего, — огрызаюсь чересчур грубо. Исподлобья наблюдаю за ними.

Никитка в предвкушении поездки носится по питомнику, звонко смеется, гладит и обнимает хаски, которые виляют хвостами и облизывают ему руки. Тихон перебрасывается парой фраз с инструктором, надевает шлейки на отобранных собак, самых крепких, и лично их запрягает, тщательно все проверяя. Тепло улыбнувшись, он подхватывает моего сына на руки и усаживает в сани, заботливо укрыв пледом и шкурой, а сам становится на подножку сзади.

Обернувшись, Дикарев показывает мне какой — то знак рукой, как в шпионском боевике. В ответ я непонимающе пожимаю плечами. Закатив глаза, он отмахивается, посчитав меня безнадежной, и ограничивается простым «О — кей», намекая, что все под контролем.

— Вперед! — командует строго, и хаски срываются с места, унося за собой моего сына.

Задумчиво смотрю им вслед, пока сани не скрываются среди деревьев, оставив лишь узкую тропинку в снегу. Страха не ощущаю. Не понимаю, почему, но Дикареву я доверяю, причем гораздо больше, чем бывшему мужу. С тем я не могла сына надолго оставить, потому что он был предоставлен самому себе. Золотареву всегда было плевать на Никитку, но я четко осознавала, на что шла. И не пожалела о своем решении.

Мужики — существа непостоянные. Они меняются, а ребёнок остается.

Никитка для меня константа. Самый близкий человечек. И я никому его не отдам.

— Теть Ань, расскажи, как давно Тихон в тайге? — спрашиваю как бы невзначай, чтобы не вызвать подозрений. А она ухмыляется лукаво, списывая мой интерес на зарождающиеся чувства. Сводница.

— Если не ошибаюсь, более семи лет назад приехал. Из Москвы сбежал, как и ты.

Ледяной воздух застревает в легких, замораживает меня изнутри. Я судорожно зарываюсь носом в куртку, пропитанную специфическим животным запахом, и не могу согреться. Все тело бьется мелкой дрожью, меня бросает то в жар, то в холод, как при лихорадке.

В Москве миллионы жителей. Это просто совпадение!

— Кем он был там? — аккуратно уточняю, а голос предательски сипнет. — Где работал?

— Государственная тайна. О своей прошлой жизни он ничего никому не рассказывает. Может, хотя бы тебе откроется? — переходит на заговорщический шепот.

— Меня это не касается, — резко обрываю разговор.

Напряженно всматриваюсь в снежную тайгу. В голове роятся мысли, но никак не складываются в единую картинку. Мне бы немного больше информации, однако в столице Золотарев, а здесь… гостайна. Я в вакууме.

— Да, Ярик, что случилось? — Анна Борисовна прижимает к уху телефон и прикрывает динамик ладонью от шума ветра. — Что с Таечкой? Увезли? Ну, ты не волнуйся, все будет хорошо.

— Не будет, — хмуро выдыхаю. На автопилоте.

В груди неприятно дергает, сердце заходится в бешеном ритме. Во мне просыпается медик, который принес клятву Гиппократа — и не может ее нарушить, даже после того как меня профессионально кастрировали. Раньше моя интуиция не давала осечек, а сейчас буквально вопит об опасности. Молодежь слишком беспечна, и это может дорого им стоить.