Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 84 – Вероника Лесневская

— Нет, — тихонько пищу, как загнанная в угол мышь. Котяра облизывается, но всё — таки отстраняется, выпуская меня из капкана жарких лап.

— Как знаешь.

Разворачивается и невозмутимо уходит, оставляя за собой шлейф тестостерона, за которым хочется плестись следом, как собачка на поводке. Но я кремень. Нельзя привязываться к мужчине — я от бывшего супруга ещё не отвязалась. Отношения на животных инстинктах не построить, да и не нужны они мне — и так проблем выше головы.

Однако перед глазами крепкое тело Дикаря, в ушах его будоражащий баритон, а в носу — пряный хищный запах.

Усмири свои гормоны, Лиза! Пока не поздно...

Непослушный взгляд мечется в окно, за которым виднеется баня. Из трубы валит дым.

Чтобы отвлечься, я убираюсь в доме. Случайно забредаю на его территорию, хотя раньше никогда этого не делала. На пыльном столе гора бумаг, поверх которых важно лежит книга «Как найти подход к ребёнку», с закладкой на середине, рядом — несколько журналов по психологии. Закусив губу, я опускаюсь в кресло и некоторое время с тоской изучаю эту инсталляцию. Всё — таки из Тихона получился бы хороший, ответственный отец, даже без научных пособий.

— Однако этот мужской беспорядок не помешало бы облагородить, — усмехаюсь себе под нос.

Почему — то хочется сделать что — нибудь приятное для этого одичалого отшельника, помочь хотя бы в мелочах, позаботиться о нем, как изо дня в день он заботится о нас с сыном. Главное, запомнить, что где лежит, иначе потом вместо благодарности услышу типичное мужское: «У меня все было на своих местах, а теперь я ничего найти не могу!»

Вздохнув, я начинаю наводить порядок на его столе. Разбираю документы, аккуратно укладывая их стопочкой, пока на глаза не попадается тонкая папка.

С моей фамилией…

— Это ещё что такое? — насторожившись, я откидываюсь на спинку кресла, слегка отъезжаю на колесиках назад и открываю ящик Пандоры, потому что внутри нахожу то, чего у Дикарева как у честного человека никак не должно быть.

Мое полное досье, включая судебные тяжбы, данные о Никитке, вплоть до его аллергий и реакций на прививки, и… контакты Золотарева. Зачем? На полях сделаны пометки неразборчивым почерком.

Листы высыпаются из папки, я перебираю их — и меня накрывает паника. Но страх, как всегда, действует на меня непредсказуемо. Вместо того чтобы хватать спящего ребёнка, тревожную сумку и уезжать посреди ночи в неизвестность, я накидываю поверх халата безразмерный мужской рабочий тулуп и, не застегиваясь, прямо в тапках выхожу на снег.

Грубым, но убедительным жестом послав любопытную охрану обратно в бытовку, я бреду по сугробам в сторону бани, не ощущая мороза.

Я горю! От ярости, от обиды, от тревоги.

Огненной фурией врываюсь в парную к Тихону с серьёзным намерением придушить его и сжечь здесь все к чертям.

— Поверить не могу, ты решил меня сдать Золотареву? — выкрикиваю из предбанника. — Дикарев, леший бы тебя побрал!

Замечаю его у печки, куда он неторопливо подбрасывает дрова, наблюдая за языками пламени, будто это не обычная растопка, а целое искусство. Меня не смущает, что он практически в чем мать родила. Первобытный человек в набедренной повязке, добывающий огонь. Не глядя на меня, продолжает заниматься своим делом, кажется, ловит дзен от однотипных действий и лишь тяжело, протяжно вздыхает.