Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 87 – Вероника Лесневская

Тихон груб и нетерпелив. Он берет меня по — звериному жестко, как доминантный самец покрывает свою самку. Приличной женщине из столицы не должно нравится такое отношение, но меня вдруг уносит. Внутри горит костер, по венам разливается лава, организм не выдерживает накала — и я, запрокинув голову, бесстыдно кричу на всю баню.

— Дикар — р — р — р — р — рев, а — а — а — ар — р — р — р!

Я одичала вместе с ним. И не хочу возвращаться в цивилизацию.

Жара обостряет чувства. Давление зашкаливает, сердце выпрыгивает из груди, голова кружится. Я задыхаюсь, а он целует так, будто делает искусственное дыхание. Между нами хлюпает вода. Я уже не кричу, а сипло мурлычу, сорвав голос.

Получить оргазм — и умереть.

— Какая ты шикарная, моя рыжая ведьма. С ума свела, — хрипло приговаривает Тихон, когда я обессиленно обмякаю у него на груди. Он успокаивающе поглаживает меня по голове, расчесывает пальцами взлохмаченные пряди и аккуратно касается губами мокрого виска. — Останься со мной. Не сбегай, — просит чуть слышно и обреченно.

Как будто я в состоянии!

— Я даже пошевелиться не могу, — признаюсь на слабом выдохе.

Позволяю ему обмыть меня из ковша, не испытывая ни грамма неловкости. Мне становится легче и дышится свободнее. Сонно разлегшись на лавке, я наблюдаю, как он выплескивает остатки воды на камни, поднимая густой пар, проверяет печь и быстро наводит порядок, чтобы баня случайно не сгорела. Предусмотрительно….

На миг опускаю ресницы. Тихон выходит в предбанник и через секунду возвращается одетый. Фокусник магаданский!

Я такая чумная от перегрева и животного секса, что не оказываю ни капли сопротивления, когда он укутывает меня голую в тулуп и на руках выносит из парной. Стыд исчез ещё в тот момент, когда я рычала ему на ухо, кусалась и царапалась. Нас обоих надо посадить на цепь и запереть в питомнике, где нам самое место.

Дикие...

Оказавшись на улице, я плотно и ласково жмусь к Тихону, как домашняя кошка. Мороз отрезвляет, и я отчаянно зарываюсь лицом в воротник его дубленки, потому что предпочитаю оставаться пьяной. Похмелье ударит больно, а я пока не готова ни о чем думать.

Мне так хорошо…

— Охрана нас увидит, — зачем — то ворчу, как старая бабка, а потом вспоминаю о том, что своими криками наверняка половину округи перебудила, и краснею до корней волос.

— И что? — хмыкает Тихон, толкая плечом массивную дверь в дом, и она отлетает, как фанера. — Свою женщину надо носить на руках.

Свою женщину, значит? Быстро же он меня пометил и присвоил.

Наверное, я должна быть против, но силы оставили мое бренное, измученное голодным бирюком тело. С трудом держусь на ногах, когда Тихон опускает меня на деревянный пол в гостиной. Колени не гнутся, однако я, держась за стеночку, плетусь в направлении своей комнаты.

— Ты куда? — гаркает Дикарев, схватив меня за запястье. Возвращает к себе, как законную вещь. Изучает мое лицо с тревогой и подозрением.

— К с — сыну, — сглатываю шумно. — Спать.

— Я тебя не отпускал, — чеканит он безапелляционно и, одним рывком закинув меня к себе на плечо, тащит на второй этаж в свою спальню. Как трофей.

— Неандерталец, — выдыхаю, безропотно повисая на нем вниз головой.

Отвлекла… Скорее всего, я об этом пожалею, но… утром, а впереди у нас целая ночь. И меня не отпустят.