Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 88 – Вероника Лесневская

* * *

— Ну, хватит, Тихон, — жалобно поскуливаю, когда он залезает под мое одеяло, в котором я тщетно пыталась спрятаться, как в коконе, по — хозяйски хватает меня за талию и притягивает к себе. — Я больше не могу — у — у, — протяжно выдыхаю, уткнувшись носом в твердую, как скала, грудь, покрытую порослью светлых волос.

Нельзя верить мужчинам… Если парень приглашает «на чай», готовьтесь к тому, что он надеется на продолжение. Если таежный дикарь зовет к себе в комнату «спать» — бегите! Со всех ног без оглядки, петляя по снегу и путая следы! Не повторяйте моих ошибок!

Я наивно полагала, что Дикарев устанет после бани и захрапит в подушку, как всегда заканчивал наши романтические вечера Золотарев, а я выскользну из его объятий и уйду к себе, но, кажется, меня переиграли… Я попала в лапы к медведю, вышедшему из спячки. Скоро рассвет, мы не сомкнули глаз, и я в таком истерзанном состоянии, что могу лишь отползти от него, да и то не пускает.

— Тш — ш-ш, рыжая. Иди ко мне, кому сказал! — бубнит он, удобнее устраивая меня на своей груди. Заключает в капкан сильных рук так крепко, что ни вздохнуть, ни пошевелиться. — М — м — м, теперь можно спать спокойно.

В этом жесте есть что — то первобытное и собственническое, как и во всем его поведении. Надо бы испугаться, но сил не осталось даже на то, чтобы дышать. Дикарь усмирен — и постепенно засыпает, не разжимая цепких лап. Я вдыхаю его терпкий запах, которым пропитана насквозь постель, чувствую жар грубой кожи, веду пальцами по влажному торсу, перебирая короткие жесткие волоски.

Натуральный оборотень.

Мурлыкнув, я закидываю ногу на его бедро, неловко упираясь коленом в пах, пытаюсь умоститься на нем, как на огромной плюшевой игрушке, прижимаюсь лбом к колючей бороде и получаю легкий поцелуй, от которого становится щекотно. Ласково потираюсь о ручного медведя — и тут же смущенно морщусь, вспоминая все, что он делал со мной. В эту ночь я узнала, что у бородатых мужчин свои… уловки. Ощущения непередаваемые, но теперь жжется в самых нежных местах.

— Ты спать собираешься? — грохочет над ухом, а под моими ладонями напрягаются стальные мышцы. — Или?.. — его горячая лапа ложится мне на ягодицу и многозначительно сжимает.

— Никаких «или», иначе утром тебе придется избавляться от тела, — фыркаю, слабо отталкивая хронически возбужденную махину.

— Все — все, тогда спи, — уговаривает он меня, бережно обнимая. — Слабенькие вы какие — то, московские, — иронично шепчет мне в макушку. Смачно целует, задерживается и глубоко дышит, уткнувшись носом в мои волосы, пальцами рисует тайные руны на спине вдоль позвоночника.

Я прикрываю глаза от удовольствия. Непривычно принимать его брутальную нежность, как будто в нем две сущности уживаются: бешеный зверь и ранимый человек.

Отец моего сына…

Здесь и сейчас я так очарована им, что почти готова рассказать правду. Мысленно отвесив себе отрезвляющую пощечину, прикусываю язык. Я поклялась, что никому не отдам своего ребёнка — и слово сдержу.

— Почему ты перестал искать сына, Тихон? — тихо спрашиваю и слышу, как сбивается его сердечный ритм под моей щекой. — Разве ты не хочешь его вернуть?

— Конечно, хочу, — свободно признается, не увиливая и не обманывая. — Я только с вами понял, как устал от одиночества….