Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 92 – Вероника Лесневская

— Тебе, малыш, открывай, — непривычно мягко произносит Дикарев. — С Днем рождения, сынок, — его голос срывается. И мое сердце тоже…

Я поджимаю губы, потому что вновь чувствую укол совести. Может, лучше было бы признаться? Тихон будет самым замечательным отцом, о котором только можно мечтать. Эгоист Золотарев ему в подметки не годится. К тому же, Никитка искренне полюбил «папу Лешего». Он будет рад узнать, что это его родной отец.

«А как же я?» — вновь мелькает в мыслях. И я прикусываю язык, так и не отважившись сказать хоть слово.

— Сноуборд? Но я не умею, — огорчается Никитка, прижимая к себе самую длинную, надорванную сбоку, яркую упаковку.

— Научимся, мы же на лыжной базе, — подбадривает его Дикарев. — У нас вся жизнь впереди, — чеканит уверенно.

— Ты его балуешь, — хмуро бубню, наблюдая, как воодушевленно Никитка потрошит остальные подарки, разрывая оберточную бумагу. Снежок охотно помогает ему, стягивая банты зубами.

— За столько лет.… — с тоской выдыхает Тихон, не сводя с сына глаз, и резко осекается. — Ничего страшного, праздник же! Раз в году, — выдавливает из себя непринужденную улыбку.

— Что — то случилось? Ты странно себя ведешь, — тихо отмечаю, почти не дыша, и улавливаю малейшие изменения его мимики.

Он отрицательно качает головой, отводит взгляд и почесывает бороду. Всегда так делает, когда что — то недоговаривает или нервничает.

— Сынок, а это мамин подарок, — вдруг окликает Никитку. И цедит сквозь зубы: — Он должен лежать отдельно. Всё — таки уволю.

— Дед Мороз лучший! — восклицает мой мальчик, искренне радуясь, что про меня не забыли. — Держи, мамуль! Ты тоже хорошо себя вела.

— Хм, да уж, — пыхтит Дикарев и застывает, будто ловит вьетнамские флешбеки. Так и не простил сожженную сторожку. — Это тебе, «хорошая девочка», — ухмыляется иронично.

Мне в руки ложатся две бархатные коробочки, я открываю большую, а маленькую временно отдаю на сохранение Тихону. Теряю дар речи, потому что внутри золотое колье с изумрудами, под цвет моих глаз. Внутренняя девочка Лиза пищит от счастья, но Елизавета Викторовна напоминает, что мужчины никогда и ничего не дарят просто так. За все в этой жизни придется платить, а мне… нечем. Последнее Золотарев отсудит после развода.

— Я не приму, это слишком дорого, — сдавленно лепечу, нехотя закрывая коробку, чтобы не соблазняться. Сцепив зубы, собираюсь вернуть подарок, но… не получается.

Тяжелая мужская рука ложится поверх моих дрожащих, сжимает так, чтобы не пошевелила ими, а вторую — подносит к лицу. На его раскрытой ладони что — то поблескивает. Я встряхиваю головой, ошеломленно изучая мой новогодний подарок, и не могу сфокусироваться.

Он же не собирается?.. Точно нет!

Кто тогда на матери его сына жениться будет? На той, которая… я!

Все так логично складывается, что я теряюсь.

— Выходи за меня, Елизавета! — рявкает строго и сухо, как умеет только Дикарев. Ноль романтики, сто процентов нахрапа. Если откажу, силой окольцует.

— Кто? Я? — глуповато уточняю. Он мрачно кивает, мысленно продумывая план захвата невесты.

Я смотрю на изящное колечко с изумрудом и россыпью крохотных бриллиантиков вокруг, которое совершенно не вяжется с образом сурового лешего и смотрится чужеродно в его грубой лапе, и не верю, что все это происходит наяву. Смаргиваю слёзы, медленно поднимаю взгляд на Тихона, считывая неподдельный мужской страх в прищуренных голубых глазах, и с грустью лепечу: