Книга Диагноз: так себе папа, страница 17 – Вероника Лесневская

— Не отдам!

Проследив за моими танцами на стеклах, Влас выставляет широкие лапы, в которых, кажется, мы вдвоем с Любочкой поместимся, но я, отрицательно махнув головой, пячусь к холодильнику.

— Маргарита Андреевна, прекращайте топтаться по битому стеклу. Вы же не йог, - раздраженно отчитывает меня, как непослушную девчонку. - Или это что-то из разряда: назло мужику попку отморожу?

— Тш-ш-ш! - шикаю на него возмущенно. Под ухом раздается детский смех.

Влас всё-таки забирает у меня малышку, усаживает ее на сгиб локтя, а свободную ладонь протягивает мне. Я игнорирую его жест, он обреченно закатывает глаза, и только Любочка счастлива.

— Пап, это тетя Р-рита, - мурлычет она, воодушевленно болтая ножками. Знакомит нас. - Она кр-расивая.

— Красивая, - легко соглашается Влас, но я давно не в том возрасте, чтобы краснеть из-за сомнительного комплимента. Он прищуривается, как хитрый лис, и тихо добавляет: - Но это не мешает ей быть с-с-с…

— Так это вы к Любочке в детдом наведываетесь? - перебиваю его красноречивое шипение. - Вы в курсе, что это запрещено?

— Не вопрос. Могу наведываться к вам домой, - огрызается он.

— Это пап-па, он добр-рый, - защищает его кроха.

Замираю на секунду, теряюсь. Но не от милого детского лепета, а от того, как гармонично и уютно она устроилась на руках у Власа. Прижалась щечкой к его плечу, обвила маленькими ручками мощную шею, улыбается блаженно. Они выглядят как отец и дочь. Даже внешне похожи - голубоглазые и светловолосые. На лице Воронцова нет ни намека на пренебрежение, которое он мог бы испытывать к ребенку бывшей жены. Наоборот, он умиротворен и доволен.

— Цела? - звучит мягким, бархатным баритоном. - Что ты разбила? В следующий раз будь осторожнее.

— Я конфетки хотела, а мне ни-зя, - признается Люба как на духу.

Я продолжаю зачарованно наблюдать за ними, замечаю, как трепетно он поглаживает малышку по спинке, заботливо проверяет ее ножки. Не обнаружив порезов, выдыхает с облегчением и хмуро косится на меня.

— Боже мой, Маргарита, да вам самой опекун не помешает, - устало причитает. - Где у вас аптечка? Надо обработать раны, пока вы не истекли кровью, а меня не обвинили в убийстве с особой жестокостью.

— Что такое «убить-во»? - невинно хлопает ресничками Люба. - Не надо попку бить.

Смешав в голове все, что услышала от Воронцова, она машинально прикрывается.

— Плохому ребенка учите, Влас Эдуардович, - отчитываю его. - Следите за своей речью, раз уж претендуете на роль отца.

— Бати бывают разные, - приглушенно ворчит. - Кстати, где ваш сын? Оставили в детдоме как залог?

— Не смешно, - фыркаю и, прихрамывая, бреду на носочках в коридор, оставляя за собой алые следы. - Фил сегодня у биологического отца.

— Как сурово звучит. А вы… - собирается съязвить, но я резко оборачиваюсь, оказавшись с ним лицом к лицу.

— Избавьте меня от своих оценочных суждений, - грожу пальцем перед его носом. - Будьте добры, отнесите Любочку в комнату, а я уж как-нибудь сама разберусь.

— Сама, - пыхтит он оскорбленно, но всё-таки скрывается за дверью.

Беру телефон, аптечку и устраиваюсь на диване в гостиной. Включаю автодозвон, надеясь, что Давид рано или поздно ответит, и под аккомпанемент долгих гудков осматриваю свои стопы. Вид неважный: все в крови, осколки торчат из кожи, самый большой - глубоко вошел в пятку. Шумно вздохнув, я беру пинцет из косметички, закидываю ногу на ногу и наклоняюсь.