Книга Приват для Ректора, или Возраст имеет значение, страница 36 – Рика Лав

Губа прикушена, подбородок трясется, и вся она выглядела так, словно ждёт удара. Словесного удара. Осуждения и приговора.

Я прислоился поясницей к подоконнику, встал, расставив ноги на ширину плеч, и молча протянул ей ладонь.

Лера посмотрела на мою руку, потом подняла взгляд на моё лицо, снова опустила на руку. Прикусила и без того искусанную губу. Наблюдал, как в её глазах идёт борьба.

Доверие победило.

Её пальчики легли в мою ладонь. Сомкнул пальцы вокруг руки, ощущая, как она вся вздрогнула от этого прикосновения. Мягко потянул её на себя, притягивая ближе, и когда Лера оказалась достаточно близко, обнял за талию, смыкая руки у неё за спиной, замыкая кольцо, в котором она была в безопасности от всего мира.

Ладошки упёрлись мне в грудь, такие небольшие на фоне моих грудных мышц. Она не отстранялась, но и не прижималась. Замерла где-то посередине, глядя на свои пальцы, лежащие на рубашке, словно не верила, что это происходит по-настоящему.

— Лера, — тихо позвал ее, она едва заметно вздрогнула от звука моего голоса, такого близкого, — я кое-что услышал от твоего бывшего и хочу услышать теперь это от тебя.

Она понуро кивнула, не поднимая глаз. Плечи её опустились ещё ниже, словно на них легла очередная непосильная ноша, ещё одна, в бесконечной череде.

Так дело не пойдёт. Подцепил её подбородок пальцами, приподнимая и заставляя посмотреть мне в глаза. Голубые омуты были полны слёз, которым Лера упрямо не давала пролиться, удерживая на ресницах, балансируя на грани.

— Лера, он всё ещё твой муж?

И вот тут в её глазах я увидел то, чего боялся увидеть больше всего. Не гнев и не обиду, не отрицание. Глубокий стыд, тот сорт стыда, который человек несёт годами, как клеймо, который разъедает изнутри и не даёт дышать полной грудью.

Вот тебе и приехали…

Вадим

Лера попыталась отойти, дёрнувшись назад, опуская голову, чтобы светлые волосы упали на лицо, занавесив его, спрятав от моего взгляда. Так она прячется.

Закрывается волосами, как ребёнок, который натягивает одеяло на голову, веря, что если он не видит монстра — монстр не видит его.

Но я не позволил ей спрятаться.

Прижал к себе крепче, обвивая руками, укладывая ладонь на её затылок и направляя лицом к моей груди. Она упёрлась лбом мне в ключицу, я ощутил горячее влажное дыхание сквозь рубашку и лёгкое подрагивание всего её тела, передающееся мне.

— Лера, давай поговорим, — прошептал ей в макушку, перебирая пальцами пряди на затылке, массируя кожу головы плавными движениями, — я ни в чём тебя не обвиняю. Слышишь? Я просто пытаюсь понять, чем я могу помочь тебе. Мне нужна правда, девочка.

Она затихла в моих руках, перестала вырываться, перестала дрожать. Только дышала часто. Поверхностно, как птичка, которую поймали и держат за крыльев.

Секунды тянулись, превращаясь в вечность. Но я терпеливо ждал, продолжая гладить её по волосам, по спине. Лера подняла на меня глаза, слёзы всё-таки хлынули, срываясь с ресниц, прокладывая мокрые дорожки по щекам. Но голос, когда она заговорила, был почти твердым.

— Это... это правда.

Я спокойно кивнул, не меняясь в лице, хотя внутри всё сжалось. Убрал прядь с её лица, заправляя за ушко, пальцы скользнули по виску. Наклонил голову, рассматривая её, впитывая каждую деталь этого момента. Ее хрупкость и мужество, потому что нужно было невероятное мужество, чтобы сказать мне правду, зная, что я могу развернуться и уйти.