Книга Предатели, страница 109 – Айя Субботина

— Конечно, ты мог бы.

«Мог бы» снова делает его рожу растерянной.

Херовый бы я был переговорщик, если бы мне совсем нечем было подстраховать тылы.

Я достаю телефон.

Нахожу короткую видеозапись.

Показываю ее Островскому.

Он зеленеет — становится греющего мне душу цвета блевотины в грязи.

— Что, тварь, думал, никто не узнает? — говорю шепотом. — Я приходил в твой дом когда захочу и как захочу. Был везде и видел все. В том числе — твои маленькие «слабости». Извращенец ты херов. Тронь Анфису и мою дочь — и эта маленькая киношка станет бомбой, которую я так глубоко затолкаю тебе в задницу, что ты почувствуешь взрыв каждым зубным нервом.

Островский просит принести ему воды.

Делает пару глотков.

И, промокая испарину платком, говорит:

— Мне нужны гарантии.

— Никаких гарантий — только мое честное слово в обмен на твое обещание не прикасаться к моим женщинам. Никому. Даже взглядом.

Он бы мог устроить мне ответный шантаж.

Но проблема в том, что я, если потеряю Анфису и Капитошку, останусь без тормозов.

А бешеных собак не останавливает даже пуля в лоб.

Меня, как пленницу, прямо посреди праздника заталкивают в машину и отвозят домой.

По дороге я мысленно прошу бога вступиться за мою дочь. Хотя бы раз. Не ради меня — ради того, что она маленький невинный и беспомощный ребенок, и не сделала ничего, чтобы страдать за все совершенные мной глупости.

Мне уже давно не страшно, что Островский может отдать приказ избавить его от меня.

Я давно к этому готова.

Но я не имею права оставить дочь его заложницей.

Но в этот раз все серьезно: я чувствую это, как ни странно это звучит, но даже по угрюмому молчанию охранников. Один за рулем, двое — на заднем сиденье, по обе стороны меня.

Как будто я вдруг сбегу.

Островскому доложили, что я разговаривала с Рэйном.

Прежде чем вывести меня из зала, меня «показали царю». Он уже вовсю любезничал со Светланой. Но на меня все-таки глянул. Как на пришедшую в негодность вещь.

Возможно, я даже до утра не доживу.

Знал бы кто, что у жен миллионеров бывает вот такое закулисье — наверное, не мечтали бы о мужике, который за просто так подарит небо в алмазах.

По приезду, меня отводят в комнату под крышей, заталкивают туда, словно мусор.

И запирают на ключ.

Я прошу привести ко мне дочь, но даже когда срываю горло до хрипоты — это бесполезно.

А когда через какой-то совершенно непонятный мне отрезок времени дверь все-таки открывается, в комнату входят двое охранников: один перегораживает дверь, другой держит что-то в руке.

Пистолет?

Марат вынес мне приговор?

— Поговори, — грубо приказывает охранник, протягивая мне телефон.

Ничего не понимая, прикладываю телефон к уху. Островский не дал бы попрощаться с дочерью, даже если бы это была последняя минут моей жизни.

Я просто молчу.

— Анфиса?

— Рэйн? — Я сглатываю

— Теперь все будет хорошо, Красотка. — У него твердый сухой и уверенный голос. Взрослый. Немного хриплый, но самый мужественный, что я слышала. — Верь мне. Пожалуйста.

Я боюсь верить.

Так устала все время на те же грабли, все время по минному полю без металлоискателя.

До боли в запястье сжимаю телефон, перебираю в уме тысячу фраз, которые хочу сказать, но все они гаснут под хмурым взглядом надзирателя, который, сложив руки перед собой, всем видом дает понять, что любой чих без согласования выйдет мне боком.