Книга Предатели, страница 85 – Айя Субботина

Но мне нельзя.

Я должна думать о дочери.

Я не хочу и не буду похожа на свою мать.

Даже если ради счастья дочери придется пожертвовать абсолютно всем. Я бы не задумываясь отдала жизнь, если бы кто-то прямо сейчас сказал, что такой обмен гарантирует ее бесконечное счастье и безоблачное будущее до самой старости. Жаль, что подобные чудеса случаются либо в слишком сказочных книгах, либо в ужасах про призыв демонов и джинов.

— Ты все еще делаешь мне больно, — продолжаю стоять на своем. Только эту фразу и могу повторять. Как заклинило. — Я не клялась тебе в любви, и мы оба знаем, что это просто договор. Который я буду выполнять безупречно до тех пор, пока ты так же выполняешь свою часть.

— Кстати, о моей части. — Рэйн как-то очень резко бросает мою руку. И это еще больнее, чем стальная хватка пальцев, после которой на мне наверняка останется пара свежих следов. — Островский пришел в себя и Алекса уже ошивается около его койки.

Горько усмехаюсь.

Кто бы сомневался, что именно она прибежит замаливать грехи, чтобы урвать хоть что-то. Она же была его женой, она знает, как и что ему сказать, чтобы максимально красиво и эффектно втоптать себя в грязь. Тогда Островский будет доволен и заплатит за акт показательного самобичевания, возможно, не один миллион. С его доходами уже можно позволять себе даже такие спектакли.

— Тогда… Мне противно, что приходится говорить об этом, но другого выхода нет. — Самое время пересмотреть наш договор, я полагаю. Раз ты больше никак не можешь повлиять на наследство, то…

В горло словно натолкали лезвий от бритвы.

Каждое слово кровоточит.

— Ну, Красотка, продолжай, чего застряла, — зло щурится Рэйн.

Он уже все понял.

Поэтому я теперь «Красотка».

Уже не «Монашка».

— Пожалуйста, заплати мне за ночь, и мы просто разойдемся.

Мне не плевать, что он обо мне думает. Слишком сильно «не плевать», чтобы не обращать внимания на выразительную боль в груди, когда Рэйн пожимает плечами и, поворачиваясь ко мне спиной, тянется к внутреннему карману пиджака.

Мне нужны деньги чтобы хотя бы на время скрыться из поля зрения Островского.

Чтобы придумать, как вывезти дочь из страны без его разрешения.

— Кстати, — Рэйн протягивает мне золотую пластиковую карту, — я сказал Островскому, что Капитошка — моя дочь. Раз уж он все равно считает тебя блядью.

Теперь я в полной мере понимаю, что значит выражение «земля уходит из-под ног».

Именно это со мной и происходит. Чтобы не свалиться, хватаюсь за дверной косяк сразу двумя руками, но мир от этого не становится стабильнее.

Он… что сказал?

— Зачем…? — Я даже не знаю, хочу ли услышать ответ.

«Считает тебя блядью…»

Мне в лицо, как плевок.

И даже если я заслужила…

После побоев, сломанных ребер и синяков, которые отпечатались у меня под кожей, я была уверена, что умею справляться с болью.

Не умею.

Я ничего и не знала о боли до этого момента.

— Хотел посмотреть, как эта старая тварь истечет желчью. Надеялся, что он сдохнет, но не с моим счастьем.

Рэйн говорит обо всем с таким выражением лица, словно для него все это — просто игра в боулинг: главное выбить страйк, а чьим сердцем — да не все ли равно?

— Он не поверит. — Кого я убеждаю? Островский уже ухватился за эту идею, уже направил своих ищеек по этому следу.

— Да в общем срать, что он там думает. — Рэйн передергивает плечами и сует карту в карман моего пиджака. — Там достаточная сумма, Красотка. Эта квартира оплачена на две недели вперед. Ты можешь жить здесь все это время, трахаться со мной и рассчитывать на мою защиту.