Книга За раскатами грома, страница 55 – Мария Горная

Паша стоял рядом. Не слишком близко. Не слишком далеко. Он не трогал меня, не задавал вопросов — просто был. И от этого почему-то становилось тяжелее, чем если бы он начал говорить.

— Хочешь зайти? — спросил он спокойно.

Я кивнула.

Мы вошли в дом. Он закрыл дверь, проверил замок, выключил часть света, оставив только тёплую подсветку в гостиной. Дом сразу стал другим — не большим, не чужим, а просто тихим.

Я сняла обувь и поймала себя на том, что двигаюсь слишком аккуратно, будто боюсь нарушить хрупкое равновесие.

— Ты голодная? — спросил он.

— Немного, — ответила я честно. — Но сейчас это не главное.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Тогда что главное?

Я замялась.

— Я не знаю, — сказала я. — И это меня бесит.

Он кивнул, принимая.

— Тогда давай без «надо». Я доделаю ужин. Ты можешь… — он на секунду задумался, — побыть где хочешь. Или просто посидеть.

— Ты не хочешь поговорить? — спросила я.

— Хочу, — ответил он сразу. — Но не тогда, когда ты ещё внутри разговора с Никой.

Я удивлённо подняла на него глаза.

— Ты это чувствуешь?

— Я это вижу, — сказал он спокойно. — У тебя плечи до сих пор подняты.

Я опустила взгляд и только тогда заметила, как сильно напряжена.

— Ладно, — выдохнула я. — Я… приду в себя.

Он ушёл на кухню, а я осталась в гостиной. Села на край дивана и уставилась в пространство перед собой. В доме было слишком тихо, и эта тишина вытаскивала наружу мысли, которые я обычно гнала.

Я сама это начала.

Я сама захотела.

И теперь не могу спрятаться за «так вышло».

Это пугало.

Я встала и прошлась по комнате. Пальцы скользили по спинке дивана, по холодному стеклу окна. За ним — ночь. Глубокая, тёмная, будто мир сузился до этого дома.

Из кухни доносились звуки — вода, посуда, нож по разделочной доске. Обычные, земные звуки, которые почему-то успокаивали.

Я подошла к дверному проёму и остановилась, наблюдая за ним.

Паша стоял у плиты, сосредоточенный, в простой чёрной футболке, с закатанными рукавами. Его движения были точными, выверенными. В этом не было показухи — он просто делал то, что умел.

— Ты всегда готовишь, когда не знаешь, что сказать? — спросила я.

Он не обернулся сразу.

— Когда слова могут навредить — да.

Я прислонилась к косяку.

— Ты не жалеешь? — спросила я тихо.

Он повернулся ко мне.

— О чём именно?

— О том, что написал Нике. О том, что привёз меня сюда. О нас… — я запнулась. — О том, что случилось по дороге.

Он несколько секунд смотрел на меня, будто взвешивая ответ.

— Нет, — сказал он наконец. — Но я понимаю, что тебе сейчас непросто.

— Ты слишком всё понимаешь, — пробормотала я.

— Это профессиональная деформация, — усмехнулся он. — И жизненный опыт.

Я помолчала.

— Ты не боялся, что она устроит скандал? — спросила я.

— Боялся, — честно ответил он. — Но больше я боялся, что ты замкнёшься. А с этим я уже сталкивался.

Я подошла ближе и села за стол.

— Ты не должен был брать на себя это решение.

— Я и не брал, — спокойно сказал он. — Я дал тебе выбор. Ты могла разозлиться, уехать. Ты осталась.

— Потому что я устала убегать, — тихо сказала я.

Он ничего не ответил. Только поставил передо мной тарелку с ароматной пастой.

— Ешь.

Мы ужинали молча. Не потому что было неловко, а потому что слова действительно могли всё испортить. Я ела медленно, почти машинально, прислушиваясь к себе.