Книга Фиктивная жена. Настоящая опасность, страница 1 – Агнешка Пламенная

Точка обрушения Критический предел нагрузки,

за которым следует разрушение.

Иногда, чтобы построить что-то новое,

старое должно обратиться в руины.

Я думала, что самое страшное — потерять дом. Оказалось, самое страшное — стоять в гостиной человека, которого любишь, и видеть, как он смотрит на тебя, будто на врага. Видеть, как в его глазах, ещё вчера полных тепла, сейчас горит только холодная, беспощадная ярость. И знать, что ты ничего не можешь с этим сделать.

Конверт ударился о край стола и лопнул по шву. Фотографии веером разлетелись по полированному дереву — глянцевые прямоугольники, на которых я, якобы я, обнималась с незнакомым мужчиной. Моё лицо было узнаваемо — до дрожи, до тошноты. Его лицо скрыто тенью. Но ракурс, композиция, проклятая яркая вспышка — всё кричало о предательстве, которого не было. За фотографиями посыпались распечатки звонков, скриншоты переписки. Липовые. Сфабрикованные. Но достаточно убедительные, чтобы разрушить всё, что мы строили.

Артём стоял по другую сторону стола. Его лицо было белым, как мрамор, и только глаза горели — холодным, синим огнём, который я уже научилась распознавать. Так он смотрел, когда внутри него боролись ярость и боль, когда он пытался удержать контроль над эмоциями, которые рвали его изнутри. Его пальцы, сжимавшие край стола, побелели.

— Что ты на это скажешь? — спросил он. Голос был спокойным, но это спокойствие пугало сильнее крика. Так говорит человек, который уже вынес приговор и ждёт лишь подтверждения.

— Это подделка. — Я старалась, чтобы голос не дрожал, старалась вложить в него всю свою правду. — Артём, ты знаешь, кто за этим стоит. Твой отец. Игорь. Кто угодно, только не я. Ты же знаешь меня. Ты знаешь, что я не могла.

— Кто угодно, только не ты. — Он горько усмехнулся, и от этой усмешки у меня внутри всё оборвалось. — Я тоже так думал. Я верил тебе. А потом мне принесли это. — Он ткнул пальцем в одну из фотографий.

Я проследила за его жестом. Платье. То самое, которое он подарил мне через неделю после свадьбы. Сказал, что оно подчёркивает цвет моих глаз. Я надела его лишь однажды — в тот самый день, когда мы подписывали этот проклятый контракт. И вот теперь это платье стало доказательством моей вины.

— Это монтаж, — повторила я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я никогда не изменяла тебе. Никогда. Клянусь.

— Прошлая ночь — тоже монтаж? — Его голос сорвался на хрип, и в этом хрипе было столько незаживающей раны, что я задохнулась. — То, что было между нами, — это тоже была игра? Часть твоего плана?

Прошлая ночь. Я закрыла глаза, и воспоминание обрушилось на меня, как лавина. Его руки, обнимавшие меня в темноте — неуверенно, почти благоговейно, будто он впервые в жизни позволял себе быть уязвимым. Его шёпот у моего виска: «Ты — единственное, что имеет значение. Единственное настоящее в моей жизни». Запах дождя за окном и тепло его тела. Я отдалась ему полностью — впервые в жизни, без оглядки, без контракта, без притворства. Я верила, что эта ночь всё изменила. Что стены рухнули. Что мы наконец нашли друг друга.

А теперь он стоял и спрашивал, не было ли это игрой.

Я открыла глаза. Слёзы уже текли по щекам, но я не замечала их.

— Ты сам знаешь, что нет, — прошептала я. — Ты знаешь. Ты чувствовал то же, что и я. Я знаю, что чувствовал. Не отрицай.