Книга Принцип неизбежности, страница 75 – Алина Аркади

Лев тянется за сигаретой, делая пару глубоких затяжек и выпуская дым вверх. Мечется, сомневаясь в возможности поделиться тем, что копилось внутри долгие двадцать лет. Но каждому человеку иногда нужно поведать кому-то свою историю, чтобы не сойти с ума и не сгинуть в пагубных мыслях. Наверное, именно по этой причине Игнатов был так откровенен со мной: открылся, желая быть понятым, или же надеялся, что я стану мостом, ведущим к сыну?

Лев насильно укладывает меня на свою грудь и молчит. Говорить не будет. Не сейчас и не со мной. А возможно, ни с кем вообще. Однозначно его броня толще, чем у Гриши, и не мне её предстоит пробить. Хочу повторно задать вопрос, но останавливаюсь. Кому это вообще нужно? И для чего?

— Завтра отвезу тебя к подруге. Советую сразу же покинуть страну и оказаться под защитой Островского. – Дыхание перехватывает, и я приподнимаюсь, чтобы заглянуть в глаза того, с кем не планировала расставаться так скоро. – Не смотри так. В городе неспокойно. По моей вине. И теперь тебя это тоже касается.

— Что случилось в клубе?

— На встречу пришёл Нурлан. Блядский обдолбыш, увидев меня, сорвался с цепи, забыв о деле, ради которого всё затевалось.

— Почему?

— Потому что труп в багажнике несколько дней назад был его братом. Девка прислала своего любовника и по совместительству помощника отца.

— Девка? Пахомова, что ли? – получаю вопросительный взгляд. – Что? Мне твой отец рассказал про связку Андросов – Кирилов. И о дочери последнего, которую ты должен был убрать, чтобы забрать флешки.

— Я не понял, папаша тебе вообще всё вывалил?

— Ну, много что… – прикидываю, чем ещё могу удивить Льва. – О себе, вашей семье, о тебе.

— С каких пор он стал таким пиздлявым? – Лев злится, сжимая и разжимая пальцы, видимо, представляя, что скажет отцу при встрече.

— Мне кажется, он долго держал в себе переживания, не имея возможности поделиться. А я оказалась к месту и ко времени, да ещё и дочерью Парето, с которым его связывают давние отношения. В общем, всё сложилось. И тебе бы не мешало избавиться от того, что гнетёт, – машу пальчиком, указывая на того, кто сводит брови к переносице и почти готов покусать меня.

— Не нужно тебе это. Никому не нужно.

— Я хочу помочь.

— Ты поможешь, если свалишь из города, Аня, – и впервые он произносит моё имя без издёвки, сосредоточившись на словах. – Охота продолжается. А ты, как дополнительный элемент к жертве, – указывает на себя, – можешь пойти бонусом. Я выкручусь, не в таком дерьме варился, но оглядываться не хочу. Мне будет проще одному.

— Ты за меня переживаешь? – Внутри вспыхивают искорки радости, что Лев, кажущийся холодным, всё же может что-то испытывать.

— Я переживаю за дочь Парето, который расчленит меня, если узнает, что я вовремя не подсуетился.

Ожидаемо и неприятно. Всему причиной папа, который когда-то помог Льву. И, видимо, тоска в моём взгляде настолько явная, что Глок проводит пальцами по моей щеке, делая попытку успокоить. А на что я надеялась? Остаться с ним? Смешно и глупо.

Дура ты, Анька! Просто дура, которая вдруг решила, что мужчина, идущий по дороге жизни в одиночку, остановится, сядет рядом и будет тебя оберегать.

Такие, как Лев, не останавливаются: бредут куда-то, рыщут, мечутся, а в итоге теряются в неизвестности, оставшись скромным крестиком на заброшенном кладбище. Если бы не я, то несколько дней назад полиция нашла бы в «Астон Мартине» два трупа, и всё бы закончилось. Но Игнатов прав – одна задержка у открытой двери, взгляд, едва слышное «помоги», и вот я напичкана информацией, которая никогда не пригодится. Мне жилось бы намного лучше и проще, если бы Дина не заметила машину, скрытую в темноте.