Книга Пуанты и шипы, страница 15 – Diana Luras

— Принцесса, — произнес он, и в его голосе не было привычного яда.

Я медленно вздохнула, закрыла тетрадь, не сводя не с него глаз. Мой сценический щит тут же пришел в боевую готовность.

— Алекс, — кивнула я, давая понять, что готова его выслушать.

Он молчал, изучая мое лицо. Затем его взгляд скользнул к моей ноге, и вернулся обратно. Я инстинктивно попыталась спрятать ногу еще глубже под стол, он только ухмыльнулся.

— У меня к тебе предложение, — сказал он, наконец, и вытащил из кармана куртки две узкие бумажки. Он положил их передо мной на закрытый конспект.

Я посмотрела вниз. Нет, это были не просто бумажки, это были билеты, на которых я узнала логотип Большого, и на которых жирным шрифтом было написано «Жизель».

В ушах зазвенело, сердце, только что стучавшее ровно, провалилось куда-то в пропасть и намеревалось там и остаться. Каждая клеточка моего тела напряглась, и начала покалывать, будто в мою кожу вонзались сотни мелких иголок. Кровь отхлынула от моего лица. Я убрала руки под стол, и сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Он решил применить новую форму насмешки?

Я заставила себя поднять на него взгляд, стараясь сделать его только лишь раздражительным.

— Что это? — мой голос прозвучал предательски хрипло, я прочистила горло.

— Рассматривай это как белый флаг. На время, — он сделал паузу, — в библиотеке я был неправ. Слишком груб, иногда забываю, что имею дело не с соперниками в бассейне.

— Ты пловец? — вырвалось у меня быстрее, чем я подумала о вопросе.

— Да. Ну, так что насчет моего предложения?

Все это выглядело фальшиво и неестественно. У меня внутри все сжалось в тугой узел. Лекс способен извиняться? Больше было похоже на игру, но какая была конечная цель?

— Я не понимаю, — честно призналась я, отодвигая билеты, — зачем тебе это? Я не думаю, что ты любишь балет.

— Я много чего не люблю, — парировал он, и в его глазах на долю секунды мелькнула капля усталости, которую он тут же спрятал, — но это не значит, что я не могу признать, когда был не прав, или оценить что-то… что-то великое, — его взгляд упал на билеты, — премьера завтра в семь вечера. Это лучшие места. Солистка — Мария Стеклова.

Это имя заставило меня напрячься, а его звучание впилось в меня, как шип. Маша — девушка, которая заняла мое место после травмы, роль, которая по праву была моей.

Ком горечи подкатил к горлу, я чувствовала, на глаза начинали наворачиваться слезы.

— Почему? — прошептала я, глядя на Лекса с нескрываемым недоумением, — чего ты добиваешься?

— Я же сказал, хочу посмотреть на великое. Самому как-то скучно. И я подумал, что ты единственный человек, который сможет это по-настоящему оценить. Без тебя это будет просто красивое зрелище, а с тобой… — он наклонился к моему уху, — ты ведь прима, да? — его вопрос обжог словно лава.

Я резко повернула к нему голову, и его лицо оказалось буквально в сантиметре от моего. Он смотрел на меня хищным взглядом. И тут до меня дошло. Это не было попыткой загладить вину. Он узнал о моем прошлом, причем не просто узнал, а выяснил детали. Это объясняет билеты, это объясняет то, что он сразу посмотрел на мою ногу. Теперь он знает, что это моя больная тема. Он хотел привести меня в театр посадить и наблюдать, как я буду смотреть на сцену, которая должна была быть моей. Как буду наблюдать за чужим успехом.