Книга Пуанты и шипы, страница 17 – Diana Luras

«Давно в клубах не был. Это же хромая»

— Привет, — сказал я, подходя ближе, в нос ударил аромат персика.

— Привет, — сказала она, ее голос немного дрогнул.

Я видел, что она нервничала. На это и был расчет, моя идея, пригласить ее в театр на ту самую «Жизель», которую должна была танцевать она. Я представлял, как она будет сидеть и смотреть на сцену с таким видом, будто ей снова и снова сыпят соль на рану.

Мы вошли в театр молча, так же молча прошли к своим местам. Никогда бы не подумал, что будет забит почти весь зал, неужели столько людей любят балет? Или просто все понтуются, делая вид, что постигают искусство.

Я упал в кресло, и залип в телефоне, мельком поглядывая на Лизу. Для меня почему-то все балерины казались страшными, но эта девчонка, я задержал взгляд чуть дольше: большие глаза темно-синего цвета, тонкий аккуратный нос, не полные, но четко очерченные губы с приподнятыми уголками, и густые волосы цвета шоколада, была довольно милой. Она сидела, и внимательно изучала программку, которую нам выдали, вчитываясь в каждое слово. Скукотень.

Наконец погас свет, и поднялся занавес. Теперь я в упор смотрел на сидящую рядом Лизу. Ждал, когда она разрыдается или сбежит, при первых звуках музыки.

Но ничего этого не произошло.

При первом аккорде она … исчезла. Вернее, ее тело осталось сидеть на месте. Но я видел в прямом смысле слова, как ее душа улетела на сцену. Она не плакала, она … горела.

В полумраке я наблюдал, как бессознательно сжимались ее пальцы в ритм музыки, как едва заметно двигались ее плечи, и шептали что-то губы, вероятно, счет. Ее глаза были прикованы к сцене с такой силой, с такой жадностью, будто она хотела впитать в себя каждый вдох танцующих там людей, каждый взмах руки и каждое движение.

Но больше всего меня поразило то, что на ее лице не было боли. Было лишь сопереживание. Она проживала каждый такт, каждое движение вместе с артистами. Когда на сцене умирала Жизель, она замирала, а когда души виллис поднимались в своем танце, в ее глазах вспыхивал неукротимый огонь.

Это зрелище настолько меня огорошило, что выбило из колеи. На минуту я забыл, зачем позвал ее сюда.

«Идиот, — одернул я себя. — Ты должен выиграть этот спор. Соберись»

Я заставил себя внутренне усмехнуться. «Ну что, принцесса, — мысленно обратился я к ней, — хорошо устроилась? Нравится смотреть, как другие делают то, что тебе никогда больше не повторить?»

Когда все закончилось, и зал взорвался овациями, она еще минуту сидела неподвижно, как будто возвращаясь в реальность.

— Эй, принцесса, — окликнул я.

Она повернулась ко мне, и в ее глазах я увидел слезы, но они были похожи на благодарность, как будто я подарил ей самый важный подарок в ее жизни.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Я не знал, что ответить. Моя стратегия не сработала. Я понял, что воюю не просто с девчонкой, которая, даже пугаясь отвечала на мои выпады, я воюю с силой, которая зарыта намного глубже, которая копилась годами, и мне надо постараться, чтобы ее сломать.

Лиза

Когда погас свет, и поднялся занавес, наступил миг между мирами. На несколько секунд я обманула себя. Вот-вот прозвучит мой выход, вот-вот мои мышцы напрягутся для первого прыжка.

Но иллюзия рушилась, сменяясь другой — более жесткой и прекрасной одновременно. Я не была больше Лизой, сидящей в зрительном зале с больной ногой. Каждая клетка моего тела, мое создание переносилось туда, на сцену, где каждый толчок от пола был моей памятью. Когда солистка готовилась к пируэту, мой корпус инстинктивно ловил равновесие, посылая импульс в мою правую ногу, когда она взлетала в прыжке, моя диафрагма сжималась, вбирая воздух. Это было похоже на танец парализованного — идеальный танец, видимый только для меня.