Книга Пуанты и шипы, страница 18 – Diana Luras

Я знала цену каждому движению. Я знала, сколько часов боли, слез стоит за этой кажущейся легкостью. В этом знании была странная гордость. Гордость, что я была частью этого мира, даже сидя сейчас в зале, я оставалась своей.

Но за этим следовало осознание, осознание дистанции. Я была как узник, прикованный правой ногой к кандалам и сидя в темнице, и могла только наблюдать, как за решеткой порхают птицы. Я помнила, как это, чувствовать свободу прыжка, власть над своим телом, которое сейчас стало моей темницей.

Когда на сцене началась сцена безумия Жизели, во мне что-то сломалось. Я вспомнила ту репетицию, на которой все закончилось. На сцене я представила себя, себя, которой не было, но могла бы сейчас танцевать.

По моей щеке скатилась слеза. Не только от боли, но от благодарности, хотя бы за то, что я могу видеть это, знать, что мое искусство продолжает жить.

А потом — финал, овации, и медленное мучительно возвращение в реальность. В тело, которое не могло повторить даже самое просто движение, в ногу, которая тупо ныла, в тишину внутри, где больше не было музыки.

Я посмотрела на Алекса. На его ничего не выражающее лицо. Он думал, что привел меня сюда, чтобы причинить боль. Но вместо этого, он вселил в меня яд. Яд надежды. Потому, что пока я сидела здесь, я окончательно поняла одну вещь.

Я не хочу быть просто зрителем. Мое место там, где пахнет канифолью и потом, где бьются такие же безумные сердца, как и мое. Мое место — в балете. В любой роли, и любой ценой.

Поход в театр стал не перемирием, а затишьем перед бурей, нет, скорее ураганом. Лекс, как будто с цепи сорвался. Его отношение ко мне из просто плохого, выросло в гигантское уничтожительное. Я все никак не могла понять, чем так привлекла его внимание. Я ведь не сделала ему ничего дурного, от слова совсем! Но мало того, его внимание теперь зациклилось не просто на мне, а на том, что я балерина с больной ногой. И он давил на эту рану, открывая ее и делая все глубже и глубже.

Мы сдавали проект, который делали группой. Как и обещала, с вечера я отправила его на проверку Лексу. Позже он прислал мне сообщение.

— Ты уверенна в своих расчетах, принцесса?

— Да, — мой ответ был коротким.

— Отлично. Тогда нам не о чем беспокоиться. Спокойной ночи, принцесса.

Утром у меня было странное предчувствие, что-то дергало меня внутри за невидимые ниточки и кричало о плохом дне. Ортез стал уже неотъемлемой частью моей жизни, как и джинсы, раньше я любила надевать платья и юбки, но теперь приходилось мириться с тем, что мои ноги были завернуты в плотные куски ткани.

В аудитории уже было полно народу. Мало того, преподаватель присоединил к нам еще какую-то группу на курс старше, объяснив это тем, что нам будет полезно послушать их выступления. Энтузиаст чтоб его.

Из своей группы я пришла самая последняя. Если моим одногруппникам было все равно, то большинство студентов из другой пялились на меня, ну или мне так казалось. В последнее время мне вообще казалось, что все вокруг только и делают, что обсуждают меня. Ведь правда о том, что я балерина распространилась по университету с невероятной скоростью, и все это благодаря Лексу. Ну, конечно.

Соня, Артем и Лекс сидели в первом ряду, и естественно мне нужно было пройти всю аудиторию, чтобы добраться до них.