Онлайн книга «Бывшие. Мы встретимся вновь»
|
Взгляд пытается сползти с ее лица, чтобы заценить и другие женские достоинства. В глаза смотри, Громов! — Тимур? — выдыхает она, роняя розу на пол. Старушки, ахая, наперебой присаживаются, чтобы поднять цветок. А мы так и стоим, уставившись друг на друга. — Алиночка, — говорит одна из старушек, выводя ее из оцепенения. — Ты пойди, обслужи молодого человека, а мы с Марусей подождем! Нам не к спеху... А там во-он, глянь-ка, на кладбище парень торопится... И она идет ко мне. А я бы и рад не пялиться, но как? Как не смотреть? Глаза прямо-таки по-маньячьи, независимо от приказов мозга, мгновенно облизывают ее фигурку. Ох-ре-неть! Хочется тупо сглотнуть слюну, но получается не с первой попытки. Кожаный яркий оранжевый фартук, конечно, немало скрывает, но он же и подчеркивает талию, выделяет грудь, обхватывая ее снизу. А там, под ним, находится платье... Я раньше как-то и не задумывался об этом, но сейчас просто вот до глубины души уверен, что когда женщина в платье, она — прекрасна! Ни одни брюки, никакие костюмы, ни юбки даже не могу подчеркнуть особенность женщины, ее красоту так, как платья! А тем более такое, как у Алинки! На ней надето что-то романтичное, светлое, в мелкий цветочек, рукавчики-фонарики, глубокий вырез, подол доходит до колена. Она шагает, а в вырезе слегка мелькает бедро... Красивые икры, розовые ноготочки видны в босоножках... И это беспредел просто, но... Я чувствую, как у меня встает. — Привет, Сладкая, — зачем-то называю ее так, как звал когда-то. Хоть и понимаю умом, что вообще никакого права на это не имею! — Я больше не Сладкова, — поджимает губы, отводя глаза в сторону. — Замуж вышла? — просыпается во мне Капитан Очевидность. Кивает, открывая дверь в холодильник и пропуская меня внутрь. А когда мы оказываемся вдвоем в замкнутом пространстве, на меня внезапно наваливается какая-то глухота, что ли. Я вообще не слышу, что она мне там рассказывает про цветы! Я сбоку рассматриваю ее лицо. Вздернутый маленький носик, алые губки, ушко с капелькой сережки. И в голове — гул! Нет, я не маньяк какой-то там! Но... Как бы хотелось мне сейчас губами вжаться в это ушко. От волны возбуждения передергивает так, что руки в кулаки сжимаются, чтобы терпеть и не сделать ничего этакого! — Ну, так что будешь брать? — поворачивается ко мне, чуть улыбаясь. Успокоилась, взяла себя в руки — посмотри, Громов, как эта девчонка научилась владеть собой! По взгляду ее и не скажешь, насколько была обескуражена моим появлением здесь еще пару минут назад! — Какое количество? И что — розы, хризантемы, гвоздики? Цвет? На кладбище для кого? Для Лидии Гавриловны? Надо же, помнит, как мою мать звали! — Да, давай розы. Красные. Десять штук, — отмираю я, наконец. — Никакой упаковки. Вытирает стебли, связывает их лентой под цвет бутонов. А я зачем-то придумываю повод как-то продолжить общение! Но это же глупо, Громов! Ну, тебе же ясно дали понять, что девушка замужем, ребенок опять же... А кольцо? Кольца, кстати, нет на пальчике. Но какие у нее ручки... Снова зависаю, разглядывая ее, забыв напрочь и о ребенке, и о старухах. Расплачиваюсь, забираю букет. — Может, по старой памяти пообщаемся, в кафе посидим? — спрашиваю, косясь на бабок. Они ловят каждое слово — переглядываются, понимающе кивая друг другу. |