Книга Ёлочка, беги!, страница 34 – Ольга Дашкова

Я хотела извиниться, правда хотела. Как только он ушел голый, по снегу, как сумасшедший, я схватила халат, накинула на себя, выскочила следом. Бежала за ним, кричала: «Женя, подожди! Ты с ума сошел, оденься!», но он даже не обернулся.

Зашел в свой дом, хлопнул дверью. А потом дядя Митя вышел и сказал, что Жени «нет». Нет, хотя он явно был. Я стояла на крыльце, как идиотка, в халате на голое тело, мокрая, с волосами, прилипшими к лицу, и понимала: все. Конец. Я все разрушила.

Вернулась к себе, прислонилась к двери, как в тот первый день, когда приехала. Только тогда я была просто уставшей и злой на весь мир. А сейчас – разбитой и раздавленной собственной глупостью.

Теперь сижу и не нахожу себе места. Хожу по комнате кругами, то подойду к печке – подброшу дров, хотя и так жарко. То сяду за ноутбук, открою документ с заметками для статьи, напишу два слова и закрою. То подойду к окну и выгляну во двор.

Выглядываю уже в десятый раз. Дом напротив темный. Ни света в окнах, ни силуэта. Может, он ушел куда-то? В магазин? Или просто сидит в своей комнате и ненавидит меня всей душой? Правильно ненавидит. Я бы себя тоже ненавидела.

Маруська бредет по двору, жует что-то из сугроба. Даже коза сегодня выглядит грустной. Или это мне кажется? Может, она тоже осуждает меня за мою глупость? «Городская дура, – наверное, думает она. – Приехала, соблазнила хозяина, а потом все испортила».

Смеюсь над собой, горько смеюсь, я сильная, независимая женщина, которая всегда справляется. Ага. Справляется так, что теперь сидит и жалеет о сказанном слове. Может, написать ему записку? Нет. Не сейчас, он злится и имеет полное право, надо дать ему остыть.

Снова подхожу к окну. Ничего, только снег валит тихо-тихо, как будто весь мир притих, чтобы не мешать моему самоедству. И тут стук в дверь. Сердце делает кульбит. Женя? Это точно он, пришел, не выдержал, хочет поговорить. Или накричать. Или… неважно. Главное – пришел.

Бегу к двери, чуть не спотыкаюсь о тазик с водой. Открываю резко, с улыбкой, которая, наверное, сейчас как у сумасшедшей. На пороге стоит дядя Митя – в тулупе, с бутылкой мутной жидкости в руках и с выражением лица, которое можно описать как «я все знаю, но притворюсь, что ничего».

— Добрый вечер, Танюша, – говорит бодро. – А я вот самогончику принес. Домашний, яблочный. Лекарство от всех бед.

Разочарование такое сильное, что я чуть не хлопаю дверью перед его носом. Но нельзя. Он же не виноват, что не Женя.

— Добрый, – выдавливаю улыбку. – Заходите.

— А то! – он топает ногами, стряхивая снег, и проходит внутрь. – Ох, тепло у тебя. Печку освоила, молодец.

— Спасибо, – бормочу, закрывая дверь.

Он ставит бутылку на стол, достает из кармана два граненых стакана и какую-то закуску, завернутую в газету. Огурцы, судя по запаху.

— Ну что, нальем по чуть-чуть? Для сугрева души.

Смотрю на бутылку, но сейчас мне хочется забыться или хотя бы расслабиться.

— Нальем, – соглашаюсь.

Дядя Митя разливает – щедро, по полной, чокаемся.

— За знакомство, – говорит он.

— За знакомство, – эхом повторяю и выпиваю.

Горит. Но приятно. Тепло разливается по телу, и напряжение чуть отпускает.

— А Женька-то мой… – начинает дядя Митя после второго стакана, – не серчай на него, Танюша. Он парень хороший, но… раненый.