Книга Моя идеальная, страница 159 – Настя Мирная

Когда инстинктивно понимаю, что девушка немного пришла в себя, выбиваю сипло:

— Когда всё это закончилось, я стал другим человеком, чтобы выжить.

— Не надо, Тём. — отрывается от шеи любимая и умоляющее смотрит глаза в глаза.

— Это не то, Насть. Я должен сказать. Чтобы ты поняла, почему я стал таким. — прикладываю пальцы к её губам, когда собирается возразить. — Тсс, маленькая. Это надо мне. Просто прими. Примешь? — прошу шёпотом. Девушка кивает. — Я стал жестоким. Холодным. Закрылся от всего мира. Никому не верил. Никого не любил. Ни к кому не привязывался. Всегда шёл к цели напролом, без оглядки на то, что оставляю после себя. И в тот день, на вечеринке, когда ты явилась с этим ублюдком… Я не знал того, что знаю сейчас. Мне было похую любовь у вас или что-то другое. Я хотел тебя. И я собирался получить желаемое любой ценой. — вдох-выдох. Опускаю веки, вспоминая, каким козлом я был. — Тоха тогда просил меня не трогать тебя. Не портить. Не ломать. Но мне было плевать на то, какие последствия могут иметь мои желания и действия. Ты должна была стать моей, даже если бы тебя это сломало.

Моя девочка срывает мою руку со своего рта, утыкается лоб в лоб и быстро тарахтит:

— Ты не сломал меня, Артём. Нельзя сломать то, что и так работает неправильно. Я была игрушкой, куклой, украшением. Ты сделал меня человеком. Ты оживил меня настоящую. Ту, что я всегда боялась. Ты научил меня радоваться жизни. Каждому её мгновению. Только рядом с тобой я могу быть собой. Я никогда не была святой, но слишком боялась неодобрения родителей. Я боялась осуждения посторонних. Больше нет. Я больше ничего не боюсь. Я не идеальная. И только благодаря тебе я смогла понять, чего хочу и кем являюсь на самом деле. — несколько глубоких вдохов и прерывистых выдохов. Моё сердце гремит как ошалелое. Кровь ревёт по всему телу, вызывая дикий жар. — Ты же не думаешь, что я начала драться ни с того, ни с сего? Не ты сделал меня такой. Я сама. Просто раньше я держала себя. Я всё хранила в себе. Не только злость, но и все эмоции. Это убивало меня. А ты… Ты, Тём, ты вдохнул в меня жизнь в тот момент в коридоре. Ты никогда не сможешь сломать меня. Никогда не испортишь, потому что я уже испорченная. Я люблю тебя, Артём. Люблю. Это моё решение. Мой выбор. Ты мог бы соблазнить меня. Мог бы удержать рядом с собой. Но ты никогда не смог бы заставить меня любить. Это всё я. Поэтому никогда не смей ни в чём винить себя.

— Насть… — договорить она мне не даёт, затыкая влажным поцелуем рот.

— Я запрещаю тебе, Северов Артём, в чем-либо винить себя или говорить, что ты плохой человек. Ты не такой. Если ты будешь продолжать это делать, то причинишь мне боль. Не делай мне снова больно.

Её слова пробивают рёбра, влетают в сердце и разрастаются там до неимоверных размеров, заполняя моё оледеневшее нутро и промёрзшую за годы душу. Они топят лёд. Они согревают. Из них за спиной плетутся крылья.

Горло сжимает спазмом. В глотке ком из одуряющих эмоций, который никак не удаётся протолкнуть. Голосовые связки стягиваются в узлы. Слизистую глаз жжёт так, что кажется, на месте глазных яблок остаются только дыры. Это ощущения усиливает невозможность сфокусировать размазанный взгляд.

Глажу её спину. Путаюсь в водопаде волос пальцами. Целую сладкие губы. Дышу её выдохами.