Книга Не твоя игрушка, страница 78 – Лера Титова

Она рассмеялась.

— Ты слышал?

— Да. В трубку. Когда ты думала, что я отошёл.

— Чёрт.

Мы замолчали. Потом она шагнула ближе.

— Я тоже думаю о тебе, — сказала она. — Каждый день. Каждую ночь. Я не знаю, что это. Может, любовь. Может, просто симпатия. Но я хочу узнать.

— Я тоже хочу.

Она взяла меня за руку. Сама. Без принуждения. Без игры. Просто взяла.

— Тогда давай попробуем. Медленно. Шаг за шагом.

— Согласен.

Мы пошли дальше. Держась за руки. Берлин мерцал огнями. Я чувствовал тепло её пальцев. И впервые за долгое время я был спокоен. По-настоящему. Как будто всё встало на свои места.

Вечером, когда я отвёз её в отель, мы долго стояли у двери.

— Завтра? — спросила она.

— Завтра. Я покажу тебе музейный остров.

— Хорошо.

Она привстала на цыпочки. Поцеловала меня в щёку. Легко. Почти невесомо.

— Спокойной ночи, Макс.

— Спокойной, Марин.

Я вернулся домой. Смотрел в потолок. Улыбался. Всё было правильно. Может быть, впервые в жизни.

Я не верила, что это происходит со мной.

Всю дорогу до Берлина я убеждала себя: это просто приключение. Просто неделя в новом городе. Просто встреча с парнем, который когда-то был влюблён в мою подругу. Ничего серьёзного. Никаких ожиданий. Если не сложится — я просто вернусь домой и буду жить дальше. Как жила всегда.

Но когда я вышла из зоны прилёта и увидела его — с дурацким букетом ромашек, в мятой рубашке, с этим галстуком, который он, видимо, то надевал, то снимал, — все мои защиты рухнули. Он смотрел на меня так, как никогда никто не смотрел. Не как на «подругу Аси». Не как на «рыжую из общаги». Как на женщину. Как на чудо, которое он не ожидал увидеть.

И я испугалась. Потому что поняла: это серьёзно. Потому что я тоже влюбилась. По-настоящему. В парня, который когда-то был врагом моего лучшего друга. В парня, который писал мне корявые стихи про веснушки. В парня, который сейчас стоял передо мной и нервничал, как школьник.

После прогулки по Берлину я лежала в номере отеля и смотрела в потолок. Не спалось. В голове крутились картинки: его улыбка, его пальцы, сжимающие руль, его голос, когда он сказал: «Я думаю о тебе. О твоих веснушках. О твоём смехе». Я прижимала подушку к груди и улыбалась, как дура. Хорошо, что никто не видел.

На следующий день он заехал за мной в десять утра. Снова с цветами — на этот раз с тюльпанами. Сказал, что ромашки в Берлине найти сложнее, но он специально заказал.

— Ты с ума сошёл, — сказала я. — Я не принцесса, чтобы мне каждый день цветы дарить.

— Для меня — принцесса.

— Это банально.

— Зато искренне.

Я взяла тюльпаны. Они были жёлтыми — как мои волосы, пошутил он. Я пихнула его в плечо. Он сделал вид, что ему больно. Мы оба смеялись.

Мы поехали на музейный остров. Бродили по Пергамону, рассматривали древние статуи. Он оказался на удивление эрудированным — рассказывал про вавилонские ворота, про Иштар, про историю, которую я напрочь забыла после школы. Я слушала его и думала: «Кто этот человек? Куда делся тот Макс, который мерился тачками с Артуром и трахал всё, что движется?» Он был другим. Или, может быть, он всегда был таким — просто никто не давал ему шанса показать.

После музея мы пошли в кафе. Пили кофе, ели штрудель. Он спрашивал про мою семью — оказалось, у меня никого, кроме мамы. Про мои мечты — оказалось, я хотела открыть свою кондитерскую. Про мои страхи — оказалось, их было много.