Книга Измена. Верни мне нас, страница 62 – Елена Валерьева

— Нам надо закончить, — сказала я.

Он побледнел, потом засмеялся — не весело, а неверяще:

— Из-за мужа?

— Не только.

— Но и из-за него тоже.

— Из-за себя, — ответила я. — В первую очередь из-за себя.

— А я что для тебя был? — спросил он тихо.

Я могла солгать. Могла смягчить. Сказать: ты замечательный, но время не то. Или: дело не в тебе. Или: я не готова. Все эти гуманистические формулы, которыми взрослые прикрывают правду, когда им стыдно причинять боль.

Но хватит вранья. С меня было достаточно.

— Ты был способом не чувствовать себя брошенной, — сказала я.

Он смотрел так, будто я ударила его по лицу.

— Спасибо, — выговорил наконец.

— Я не хотела тебя использовать.

— Но использовала.

— Да.

Он отвернулся, провел рукой по волосам.

— А теперь что? Вернешься к нему?

Вопрос попал в самую середину груди.

— Я не знаю, — ответила честно.

Он долго молчал. Потом кивнул:

— Тогда, наверное, это и есть самый унизительный ответ.

И ушел.

Я смотрела ему вслед и чувствовала не облегчение.

Скорее горечь.

Потому что, как бы цинично ни звучала правда, он ведь тоже был живым человеком. Да, молодым. Да, самоуверенным. Да, полез в историю, которая была ему не по плечу. Но он тоже чувствовал, тоже надеялся, тоже, вероятно, придумал больше, чем имело право родиться между нами.

Я вернулась домой, села на пол в гостиной и долго сидела в тишине.

У меня больше не было ни мужа рядом, ни любовника, ни правильного решения, ни красивой уверенности в собственной свободе.

Были только письма в ящике стола.

Дом, в котором еще не пахло мной окончательно.

И одна страшная, хрупкая мысль:

может быть, конец — это не всегда конец.

Иногда это место, где наконец приходится перестать лгать обоим.

После писем я достала старый альбом.

Не тот, который для гостей — с красивыми отпусками, детскими днями рождения, официальными улыбками и аккуратно выбранными снимками, где никто не моргнул. А настоящий. Пыльный. Смешной. Домашний. Тот, который лежал в коробке на верхней полке, потому что в цифровую эпоху люди редко выдерживают смотреть на физические доказательства собственного прошлого.

Я открыла его ночью.

Сначала нехотя. Почти со злостью.

А потом застряла на несколько часов.

Вот мы в общежитии. Игорь худой, самоуверенный, в какой-то нелепой куртке, а я — с еще совсем девичьим лицом и этой своей прической, за которую сейчас бы сама себя избила. Мы улыбаемся в камеру так, будто жизнь нас точно не догонит.

Вот свадьба. Я в простом платье, он — в костюме, который сидит неидеально, но ему кажется, что он король мира. И, если честно, в тот день он им и был.

Вот наша первая квартира. На заднем плане сушатся полотенца, на столе банка с цветами, а мы сидим на полу с пиццей из самой дешевой забегаловки и выглядим так, будто это ужин в лучшем ресторане страны.

Вот Карина — новорожденная, красная, недовольная жизнью, а Игорь держит ее так осторожно, будто у него на руках не ребенок, а огонь.

Я переворачивала страницы и чувствовала, как внутри одновременно поднимаются нежность и ярость.

Потому что все это было настоящим.

Не придумала я себе. Не идеализировала постфактум. Не приписала смысл туда, где была только юношеская романтика.

Мы правда любили друг друга.

Правда были счастливы.