Книга Измена. Ты (не) узнаешь о нас, страница 67 – Наталья Ван

— Ты ошибаешься, потому что если бы я трахал в то время кого-то ещё, то обязательно бы запомнил. Потому что если бы я пошёл налево, то ты узнала бы об этом первой и не таким образом. Я предпочитаю сначала заканчивать отношения, а потом строить новые. А вот то, что ты видела… В этом мы обязательно разберёмся. Я докажу тебе, что это не я, потому что на этой грёбаной земле есть лишь два человека с одинаковым лицом и родинкой на правой ягодице. И если на тех фотках был не я, то…

Оля

Мой мир рухнул в считанные секунды. Как такое вообще возможно? О чем говорит Вадим и почему его отчаяние на лице становится всё более пугающим.

— Ч-что ты хочешь сказать? Как такое возможно? — в груди зарождается тугой комок страха и обиды о потерянных днях.

О тех днях, когда мы могли быть вместе, счастливы, создать своё идеальное гнездышко, о котором мечтали и тогда… Тогда бы Маруся не болела. Тогда бы не произошёл тот нервный срыв, из-за которого и начались преждевременные роды.

В тот день, когда я вновь наткнулась на фотографии своего жениха и другой девушки. Всё было бы иначе, дождись я его и спроси. Но нет. Во мне взыграла гордость и обида. Я хотела сбежать, чтобы не слушать его оправданий. А могла ли я поступить иначе? Могла. Я могла поступить иначе. Довериться ему и поверить, но как? Как не поверить тому, что видят твои глаза?

— У меня есть брат-близнец.

Этими словами он пригвождает меня к месту. Если бы я знала. Если б он хоть раз о нём упомянул, то всё могло бы быть иначе. Мы не стали бы двумя несчастными в этом одиноком мире.

— Ты никогда не говорил мне про него, — медленно опускаюсь на стул напротив него. В нашей жизни оказалось намного больше тайн, чем мы предполагали.

— О нём знали немногие, — тихо начал он, и я притаилась, стараясь выслушать его. Попробовать разобраться, как одна роковая случайность погубила сразу три судьбы. — Мы родились абсолютно одинаковыми. Ещё в роддоме маме сказали, что такое бывает крайне редко. Обычно детей можно с лёгкостью отличить, но у нас всё было одинаково. Цвет глаз, волос, родинка на ягодице, улыбка, мимика. Вообще всё. Нас будто клонировали. Мы становились старше, и ничего не менялось, хотя нам все говорили, что с возрастом разница станет более очевидной. Единственное наше отличие было в том, что мы выбрали разные жизненные пути. Я выбрал сторону законопослушных граждан, а мой брат оказался в плохой компании. С двенадцати лет родители стали водить его к психологу, потом начались приводы в участок, а дальше отчисление из школы и его жизнь полностью изменилась. В тринадцать он впервые сбежал из дома. Отец тогда поднял по тревоге весь город. Мы искали его две недели. Позже выяснилось, что он подсел на наркоту. Из дома стали пропадать ценные вещи, деньги, вообще всё, что плохо лежало. Родители приняли решение отправить его в коррекционный интернат. Они начали стесняться его и как можно больше ограждать от нашей фамилии. Я стал тем, кто появлялся на всех вечерах в качестве их сына. За год практически каждый забыл, что у меня есть брат-близнец, но были редкие случаи, когда о нём спрашивали. Тогда родители отвечали, что отправили его за границу, и, возможно, это был бы лучший вариант, но они захотели оставить его поближе к себе, словно он зверушка. Я просил родителей вернуть его домой, умолял, обещал, что лично буду следить за его поведением, но всё тщетно. Когда нам стукнуло четырнадцать, я наконец-то смог уговорить их забрать его домой, но было слишком поздно.