Книга Измена. Ты (не) узнаешь о нас, страница 90 – Наталья Ван

— Да, но не забывай, что осматривать её тебе противопоказано. Она моя жена, и я не позволю тебе пялиться на её сокровенные места.

— Будто я там чего-то не видел. Не забывайте, что я вёл её первую беременность. Полностью, — его выразительный взгляд, и у меня возникает желание выколоть ему те самые глаза.

— Лучше заткнись и не выводи меня из себя. Я приехал за другим.

— Даже интересно стало. Зачем здоровому мужику посещать женскую консультацию? У тебя начались месячные?

— Хуесечные. Закрой варежку. Я здесь за другим. Ты должен что-то сделать, — с трудом произношу, опуская глаза в пол. — Оля с каждым днём угасает всё сильней. Ей тяжело ходить, есть, спать. Она в основном пьет одну воду, а это не идёт ей на пользу. Ты сам видел, как сильно она исхудала. На ней же лица нет. Кожа да кости. Ты обязан ей помочь. Ты же её друг, — обессиленно хватаюсь за голову. Это выше моих сил, смотреть, как она страдает из-за меня.

— Я ничего не могу сделать. Беременность отнимает много её сил, но я ведь предупреждал. Тем более двойня.

— Да помню я, только вот еще б сказал вовремя.

— Я ж не думал, что вы так быстро перейдете к действиям.

— Думаешь, я думал? — натыкаюсь на его вопросительный взгляд. — Ладно, думал и не только, но я ж не знал.

— Слушай внимательно. Оля приняла решение рожать, и я его уважаю. Да, мне было сложно с ней согласиться, но я не вправе решать за неё. Тем более я сам довольно категорично отношусь к абортам.

— Да знаю я это всё, но разве нет шанса ей помочь? Таблетки какие дать, укол поставить? — голос дрожит, слова вырываются срывающимся шепотом, и я чувствую, как в груди нарастает паника.

— Я ставлю ей капельницы через день с питательными веществами и витаминами. Это всё, что в моих силах. Её организм справится, — Миша говорит спокойно, словно это что-то обыденное.

— Справится. Пока что? Пока не начнутся схватки? — взрываюсь я, и в голосе звучит отчаяние. — А что потом? Я останусь без жены и с тремя детьми на руках?

— Я не знаю, как пойдет, но в любом случае тебе надо быть готовым к принятию решения, — он отворачивается к окну, будто не хочет смотреть на мою боль.

— Охуеть, успокоил. Я прям выдохнул от облегчения, — выплевываю с сарказмом, чувствуя, как злость подбирается к горлу.

— Крепись. Детям нужен адекватный отец. Если ты вообще знаешь, что это такое, — и снова эта холодная, отстраненная интонация, словно он говорит о погоде, а не о жизни и смерти.

— Знаю. Какие шансы, что они выживут все вместе? — голова кружится, мысли путаются. Я сцепляю руки в замок, опираясь на колени, и опускаю голову вниз.

— Один процент. Советую тебе помолиться, чтобы она попала в него, — он бросает эту фразу как приговор, и я чувствую, как земля уходит из-под ног. Один процент… Это значит, что почти всё потеряно. Это значит, что я могу потерять всё, что мне так дорого.

Внутри меня клубится страх, но в то же время я чувствую сильную, неумолимую любовь к жене и детям. Я должен быть сильным. Я должен бороться. Я должен верить в лучшее.

— Хорошо, — говорю я не своим голосом. — Спасибо, что оставил хоть этот чертов один процент. Значит, шанс есть.

Но в глубине души я чувствую, что это сказать намного проще, чем сделать.