Книга Измена. Ты (не) узнаешь о нас, страница 91 – Наталья Ван

Вадим

— Вадим! — по дому разносится страшный крик Оли.

Подрываюсь со своего места и бегу на её голос.

— Оля!

— Вадим, я в ванной, — вновь ее крик. Страх сковывает всё тело, сердце ускоряет ритм. Что могло произойти?

— Оля?

Распахиваю дверь ванной. Оля сидит на полу и с сомнением рассматривает свои руки. Перевожу взгляд на них и столбенею. Ноги подкашиваются. Забываю, как дышать. Мне страшно даже смотреть на происходящее.

— Вадим, скорую, — шепчет она, бледная всё сильней. — У меня открылось кровотечение.

— Твою мать! — ору из последних сил и подхватываю Олю на руки. Накидываю на нее полотенце. Вместе с ней вылетаю из квартиры, спускаюсь на первый этаж.

— Оля, не отключайся. Смотри на меня, пожалуйста, — голос дрожит. Понятия не имею, что делать в таких случаях, но я должен её спасти. — Матвей, срочно набери Мишу, пусть всё готовит к нашему приезду! — истошно кричу в трубку и завожу мотор. — Моя девочка, держись. Слышишь меня? Оля! Отвечай! — оборачиваюсь на заднее сиденье, но она уже прикрыла глаза. Давай Давай же! — давлю на клаксон, чтобы все разъехались. — Не смей меня оставлять! Слышишь меня? Оля, не смей! В сторону, блядь!

Не могу больше толкаться в этой пробке. У нас каждая минута на счету.

Выскакиваю на встречку и несусь, что есть сил. У дверей клиники нас встречают два десятка врачей, во главе с Мишей. Он старается не показывать свои эмоции, но в его глазах я вижу страх. Точно такой же, как и у меня. Страх безысходности. Отчаяние. И полное бессилие.

Осторожно вытаскиваю Олю из машины и перекладываю на кушетку.

— Ты обязан их спасти, ясно тебе? — говорю еле слышно.

— В двух словах, что с ней?

— Она закричала, я пришёл в ванну, она на полу. В крови. Кровотечение. Она сказала, что у нее открылось кровотечение. Но ей еще рано рожать! Миша, что за хрень? Ей ходить еще месяц! — хватаю его за полы халата и тяну на себя. — Скажи, что она будет жить!

— Не могу обещать. Иди к реанимации и жди. Увозим пациентку! Быстрей! — командует он, и толпа врачей скрывается за дверью клиники.

Ноги подкашиваются от волнения. Хорошо, что хоть Маруся у дедушки. Не дай бог ей увидеть мать в таком состоянии.

Поднимаю трясущиеся руки, разглядывая кровавые следы. Она справится. Она выживет. Один процент. У меня есть чёртова надежда.

На негнущихся ногах иду в уборную, чтобы смыть кровь.

Обессиленно опираясь на раковину, поднимая взгляд и встречаясь со своим отражением.

Кто бы мог подумать, что здоровый мужик будет стоять в уборной и у него будут трястись ноги от страха? Никто бы не поверил. Любой бы начал ржать над этим, пока сам не оказался бы на моём месте.

Молча смотрю, как алые ручейки скрываются в сливном отверстии раковины. В душе пустота. Страшно даже подумать о плохом исходе.

Сам не свой, подхожу к палате ровно в тот момент, когда двери открываются и мне навстречу выходит Миша. Он в халате, на руках огромные синие перчатки по локоть, и они все в крови.

— Оле срочно требуется кесарево, — выносит он приговор. Перед глазами темнеет. Голова начинает кружиться. Теряю равновесие, опираясь о стену.

— Ей рано рожать. Ещё есть время, — повторяю я.

— Вадим, возьми себя в руки. Я понимаю, что она твоя жена, но ты должен подписать бумаги.

— Какие бумаги? — поднимаю взгляд и замираю. Нет. Он же говорит не о тех бумагах…