Книга Давай поженимся, страница 43 – Юлия Резник

В какой-то момент ее мышцы начинают пульсировать, мягко обнимая меня и чуть сопротивляясь движению. Я выгибаюсь от накатившего удовольствия. Сажусь. И заставив ее обнять мою поясницу ногами, довожу нас в пару толчков. И вот когда между нами становится о-о-очень мокро, я и понимаю, что, дурень, наделал.

Элла постанывает, трется лицом о мой ежик на голове.

— Все нормально. Я на таблетках.

Ну, хоть у кого-то из нас мозги не отшибло. Окончательно расслабившись, закрываю глаза, позволяя по полной насладиться серией афтершоков. Элла со стоном с меня сползает и устраивается поверх покрывала на животе. А я переворачиваюсь на бок, чтобы ее видеть. Задница у нее — тоже выше всяких похвал. Довольно собственническим жестом накрываю ту своей загребущей лапищей.

Поверить не могу… Вот это закрутилось! И че теперь?

— Хочешь попить?

— Да лежи ты! — фыркает. — Сейчас соберусь с силами и принесу.

— Золотая ты женщина, Элла Леонидовна.

Элла поворачивается ко мне лицом. Глаза шальные. Щеки румяные! Смущается? Да?! Серьезно? Эта женщина никогда не перестанет меня удивлять.

— Цени! — фыркает она и, смешно пятясь задницей, сползает с постели, чтобы ту не испачкать. Накидывает халатик и убегает. Как раз, когда в моих брюках начинает вибрировать телефон. Я со стоном тянусь к штанам. Не ответить не могу — мало ли, может, какое ЧП в училище. Но нет, обходится без эксцессов. Перезванивает начальник колонии, в которой отбывает срок Виктор. Я времени зря не терял и через знакомых навел с ним контакты.

Разговор получается вполне продуктивным. Дмитрия Юрьевича уже предупредили, кто на том конце провода. Да и я кое-чего про него выяснил. Не сказать, что Конев — божий одуванчик, в этой системе таких, наверное, и нет. Но в разговоре со мной он не стал загибать пальцы. Рассказал все, что мне было интересно. Даже то, что Элкиного мудака-бывшего аккурат сегодня и выпустили. Тут я, конечно, напрягаюсь, но Конев меня заверяет, что, поскольку вышел тот по УДО, у него тупо нет возможности двинуть на другой конец необъятной — он же на учете.

Так увлекаюсь нашей беседой, что об Элле даже не вспоминаю. Стою голожопый у окна, опираясь рукой о раму, и не туда! А она — ушки на макушке. Затаилась в дверях, оказывается, и беззастенчиво нас подслушивает с круглыми, как у лемура, глазами.

Нахмурившись, иду к вороху одежды. Натягиваю трусы. А то… Как-то унизительно голышом при полностью одетой бабе расхаживать. Прошу Дмитрия Юрьевича подсобить с номерком человечка, который теперь за Витюшей присматривает. На Элле лица нет. Покачав головой, притягиваю ее за шею к себе.

— Ну, ты чего? — интересуюсь, попрощавшись с Коневым.

— Он уже вышел, да?

— Ты же все слышала.

— Ага… Наверное, я должна сказать тебе спасибо.

— За что?

— Теперь я, по крайней мере, в курсе, что он на свободе.

— Да не за что. Ты же не думала, что я это так оставлю?

— Вообще-то думала, — Элла сводит темные брови к переносице и отворачивается, закусив подрагивающую губу. — Не надо было тебе лезть…

— Ну, перестань! Не чужие же люди…

— Да? — недоверчиво вздыхает людоедочка.

— Да! Ты вон мне даже предложение сделала, — пытаюсь свести все к шутке.

— От которого ты отказался.

— Странно жениться после нескольких дней знакомства.

— Сколько ты свою жену знал до того, как она свалила, прихватив дочь?