Книга После развода ты никто, страница 24 – Виолетта Вейл

Алиса открыла шкаф.

Ее одежда занимала левую часть. Платья, блузки, пальто, домашние вещи, обувь в прозрачных коробках. Все аккуратно, все дорого, все в порядке. Но она вдруг поняла, что почти ничего из этого не выбирала без оглядки на жизнь Кирилла. Платья для приемов. Костюмы для встреч в школе. Нейтральные цвета, которые не привлекают лишнего внимания. Обувь, в которой удобно стоять на мероприятиях и не выглядеть уставшей.

Где в этом шкафу была Алиса до Орлова?

Она вытащила темно-серый брючный костюм, который купила сама, без стилиста, год назад. Кирилл тогда сказал: «Слишком жестко для тебя». Она ни разу его не надела.

Сегодня надела.

Собрала волосы низко, убрала лишние украшения, взяла папку с оставшимися документами и старую фотографию с подписью «Начало. Мы справимся». Подумала и положила фото в отдельный конверт.

Уже у двери спальни ее остановил звонок.

На экране телефона высветилось имя: Надя.

Алиса ответила.

— Ты едешь?

Голос подруги был живой, быстрый, знакомый из той жизни, где Алису еще не называли хранительницей уюта.

— Еду.

— Что-то случилось? У тебя голос такой, будто ты либо убила Кирилла, либо наконец собираешься.

Алиса неожиданно усмехнулась.

— Второе ближе.

Надя замолчала.

— Он сказал?

— Да.

— Развод?

— Да.

В трубке стало тихо. Потом Надя выдохнула так, будто выругалась без слов.

— Приезжай ко мне. Не в кафе. Домой. Сейчас.

— У меня час.

— У тебя теперь вся жизнь, Алиса. Но начнем с часа.

Эта фраза почему-то пробила сильнее, чем сочувствие.

У тебя теперь вся жизнь.

Алиса закончила вызов и спустилась.

Машина уже ждала у входа. Не черный представительский автомобиль Кирилла, а обычный семейный внедорожник, на котором возили детей. Петр стоял рядом и делал вид, что проверяет колесо. При виде Алисы выпрямился.

— К Надежде Викторовне?

— Да.

— Конечно.

Он открыл дверь.

Алиса села на заднее сиденье и впервые за долгое время почувствовала, что выезжает из дома не как жена Кирилла Орлова, а как человек, у которого есть собственное направление.

За воротами особняка охрана подняла шлагбаум.

Алиса посмотрела в окно на дом.

Светлый фасад, темная крыша, большие окна, сад, детские качели под старой яблоней. Все выглядело мирно. Дорого. Неприступно.

Дом не знал, кому принадлежит. Дома вообще не знают юридических схем. Они помнят шаги, голоса, запахи, детский плач, ссоры, примирения, упавшие чашки, забытые игрушки. Этот дом помнил Алису. Даже если в документах ее там почти не было.

Телефон в сумке завибрировал.

Сообщение от Кирилла.

«Не обсуждай нашу ситуацию с посторонними. Это касается семьи».

Алиса прочитала дважды.

Потом набрала ответ.

«Семья — это не то, что ты обсуждаешь с юристом за моей спиной».

Отправила.

Через несколько секунд пришло новое:

«Ты делаешь ошибку».

Алиса посмотрела на экран и вдруг поняла, что не хочет отвечать. Не обязана. Не сейчас. Не на каждое его слово, не на каждый приказ, не на каждую попытку вернуть ее в привычное положение.

Она убрала телефон в сумку.

Надя жила в старом доме в центре, в квартире с высокими потолками, книжными полками и вечным запахом кофе. Когда-то Алиса завидовала ее свободе: не роскоши, нет, а именно свободе. У Нади могли стоять чашки не из сервиза, а какие попало. На диване лежал плед с затяжками. На кухне висели детские рисунки племянников, хотя никакой дизайнер не одобрил бы их расположение. Все было живым, невыверенным, настоящим.