Книга После развода ты никто, страница 46 – Виолетта Вейл

Тамара тихо отвернулась.

Алиса стояла напротив дочери и заставляла себя дышать.

— Я все равно тебя люблю, — сказала она.

— Не надо!

Варя побежала наверх.

Алиса не пошла следом. Не потому что не хотела. Потому что сейчас каждое движение могло стать преследованием. Она подняла рюкзак, поставила его у лестницы и только тогда заметила Кирилла.

Он стоял в дверях кабинета.

Видимо, слышал все.

— Доволен? — спросила Алиса тихо.

Он нахмурился.

— Ты думаешь, я хотел это услышать?

— Я думаю, ты дал ей повод это сказать.

— Я не говорил ей ничего про компанию.

— Она услышала.

— Я не знал, что она рядом.

— Удобное оправдание для отца.

Кирилл подошел ближе.

— Не надо делать из меня монстра. Я тоже пытаюсь удержать детей от страха.

— Тогда перестань разговаривать о юридической войне там, где они могут услышать.

— А ты перестань начинать юридическую войну.

— Я не начинала. Я перестала сдаваться.

Он замолчал.

В этот момент на его телефоне пришло сообщение. Кирилл посмотрел на экран. Лицо изменилось почти незаметно, но Алиса уже научилась читать эти микротрещины.

Он получил уведомление от Марка.

— Быстро, — сказал Кирилл.

— Да.

— Левин направил запрос по архиву.

— Значит, прочитал.

— Ты правда хочешь идти туда?

— Куда?

— В первый проект. В старые документы. В то, что может ударить по компании.

— Я хочу вернуть себе то, что ты решил стереть.

— Ты не понимаешь, какие последствия могут быть.

— Понимаю. Ты десять лет объяснял мне бизнес за ужином. Иногда я даже слушала.

Он смотрел на нее долго.

— Что у тебя есть?

Вот он, первый прямой вопрос.

Не «как ты». Не «почему». Не «что ты чувствуешь».

Что у тебя есть?

Алиса почти улыбнулась.

— Обсуди это с моим адвокатом.

Кирилл сделал шаг ближе.

— Алиса.

— Нет.

— Не играй со мной.

— Я не играю. В этом и проблема, правда?

Его лицо стало жестче.

— Если ты достанешь старые документы, ты можешь навредить не только мне. Детям тоже. Их фамилии. Их будущему.

— Не смей прикрываться ими, когда боишься за себя.

— Я боюсь за них.

— Тогда впервые подумай не о том, как сохранить лицо, а о том, как не заставить их платить за твои схемы.

Слово повисло между ними.

Схемы.

Кирилл изменился.

Не сильно. Но достаточно.

— Осторожно, — сказал он.

Алиса посмотрела ему в глаза.

— Это ты мне угрожаешь или себе напоминаешь?

Он молчал.

И тут снизу, из коридора, раздался тонкий звук.

Плач Миши.

Оба повернулись одновременно.

Миша стоял у двери игровой, прижимая к груди динозавра. Лицо было мокрым, губы дрожали.

— Я не хочу фамилию, — сказал он сквозь слезы.

Алиса бросилась к нему первой.

— Мишенька…

— Не хочу! Пусть забирают! Только не ругайтесь!

Он плакал уже в голос, судорожно, страшно, как плачут дети, которые услышали взрослые слова и поняли их хуже, чем нужно, но больнее, чем взрослые рассчитывали.

Алиса опустилась на колени, обняла его. Миша вцепился в нее обеими руками.

Кирилл застыл в нескольких шагах.

И на его лице впервые появилась не досада, не раздражение, не контроль.

Ужас.

Настоящий.

Потому что сын плакал не из-за Алисы, не из-за суда, не из-за плохой матери или неправильной обстановки.

Он плакал из-за мира, который отец называл стабильностью.

Алиса прижимала Мишу к себе и смотрела на Кирилла поверх детской головы.

— Вот твои последствия, — сказала она тихо.