Книга После развода ты никто, страница 56 – Виолетта Вейл

Миша выдохнул так шумно, будто до этого задерживал дыхание.

Варя смотрела на нее долго.

— А папа говорит, так будет спокойнее.

— Папа имеет право так думать. Я имею право не соглашаться.

Кирилл резко поднялся.

— Мы договорились не обсуждать это при детях.

Алиса тоже поднялась.

— Это ты начал объяснять им мой переезд как лекарство от споров.

— Потому что это правда.

— Нет. Правда в том, что тебе удобнее, если я уйду.

Варя вскочила.

— Хватит!

Оба замолчали.

Дочь стояла возле стула, бледная от злости и страха.

— Вы говорите, что не заставляете выбирать, но все время заставляете! Папа говорит одно, ты говоришь другое, и надо понять, кто врет!

Миша начал плакать без звука. Просто нижняя губа задрожала, глаза наполнились слезами.

Алиса медленно выдохнула.

Вот оно. Один шаг — и они снова сделали из детей свидетелей.

— Ты права, — сказала она.

Варя не ожидала этого.

— Что?

— Ты права. Мы сейчас плохо справились.

Кирилл молчал.

Алиса посмотрела на него.

— Оба.

Он не сразу, но кивнул.

— Да, — сказал он глухо. — Оба.

Варя смотрела то на одного, то на другого, будто проверяла, не ловушка ли это.

Алиса села обратно.

— Я обещаю: сегодня больше никаких разговоров о переезде, списках, доме и суде при вас. Но если у вас появятся вопросы, мы не будем делать вид, что их нет.

Миша шмыгнул носом.

— А можно вопрос не сегодня?

— Можно.

— Тогда у меня завтра будет.

— Договорились.

Варя медленно села.

Завтрак продолжился, но прежним уже не стал. Кирилл доел быстро и ушел в кабинет. Варя убежала наверх собирать рюкзак. Миша попросил бутерброд с собой для динозавра, Алиса сделала маленький кусочек хлеба с сыром и завернула в салфетку. Иногда ребенку проще заботиться об игрушке, чем признаться, что забота нужна ему самому.

Когда дети уехали, Алиса поднялась в спальню, взяла список и пошла в кабинет Кирилла.

Дверь была приоткрыта.

Он стоял у окна с телефоном в руке, но не говорил. Просто смотрел в сад. На столе лежали документы, папки, его часы, и рядом — обручальное кольцо Алисы. Он не убрал его. Не вернул. Не выбросил. Оно лежало на краю стола, как вопрос, на который ни один из них пока не мог ответить.

— Можно? — спросила Алиса.

Кирилл обернулся.

— С каких пор ты спрашиваешь?

— С тех пор как в этом доме начали менять коды.

Он поморщился.

— Войди.

Она подошла к столу и положила перед ним список.

Лицевой стороной вверх.

Кирилл прочитал ее правки не сразу. Сначала увидел общий вид листа: синие строки поверх черного текста, перечеркнутые пункты, ее почерк — тот самый, которым она когда-то правила его первые коммерческие предложения.

Потом глаза дошли до фразы внизу.

«Детей, память и достоинство не упаковывают в коробки».

Он молчал.

Алиса ждала.

Не торопила. Пусть читает. Пусть видит, как выглядит его забота, если убрать юридическую гладкость и оставить смысл.

— Это было не мое, — сказал он наконец.

Алиса почти улыбнулась.

— Ты серьезно?

— Список подготовила Инга.

— По твоей просьбе.

— Я просил продумать варианты временного проживания.

— Ты просил составить опись моей жизни.

— Алиса, ты драматизируешь.

Она закрыла глаза.

Не от боли. От усталости.

— Знаешь, Кирилл, есть слова, которые уже нельзя использовать, если хочешь, чтобы тебя слышали. «Драматизируешь» — одно из них.

Он опустился в кресло.