Книга После развода ты никто, страница 76 – Виолетта Вейл

— Я не враг тебе.

Она повернулась к нему.

— Сегодня Варя спросила, почему из-за документов все ругаются. Миша рисует замки на домах, чтобы никто не ушел. Ты все еще хочешь говорить мне, что не враг, вместо того чтобы убрать из соглашения детей как трофей стабильности?

Кирилл сжал руки на перилах.

— Я пересмотрю пункт.

Алиса замерла.

— Что?

— Я не говорю, что соглашусь на все твои условия. Но формулировку о приоритетном проживании детей со мной в доме надо менять.

Она смотрела на него, не веря.

— Почему?

— Потому что Миша не должен рисовать замки. Варя не должна думать, что дом — это сторона. И потому что… — Он сделал паузу. — Потому что я действительно боюсь потерять детей и начинаю понимать, что этим страхом делаю хуже.

Алиса молчала.

Странно: она ждала этого, требовала, почти кричала. А когда услышала — не почувствовала победы. Только усталую, осторожную боль. Как будто кто-то наконец вынул нож, но рана не исчезла.

— Это нужно не мне сказать, — произнесла она.

— Знаю. Левину. Письменно.

— И детям — без подробностей. Что им не нужно выбирать дом.

— Скажу.

— Не сегодня. Пусть сегодня будет тихо.

Кирилл кивнул.

Они стояли под навесом, и вода с края крыши падала редкими каплями на каменную дорожку. В саду темнела яблоня. Та самая, которую Алиса когда-то настояла посадить настоящей, не декоративной. Западная часть участка. Ее деньги. Ее след.

Кирилл проследил за ее взглядом.

— Я помню эту яблоню, — сказал он.

Алиса не повернула головы.

— Правда?

— Ты сказала, что дом начинается не со стен.

Горло сжалось неожиданно.

Он помнил.

Не все забыл. Не все стер. Просто выбрал не помнить, пока память мешала.

— А ты сказал, что я планирую сад раньше стен, — ответила она.

— И ты была права.

Слова были тихими.

В другой жизни они могли бы стать мостом. Сейчас — только доской над пропастью. Алиса не собиралась проверять, выдержит ли.

— Мне нужно к детям, — сказала она.

— Алиса.

Она остановилась.

— Я не знаю, как исправить то, что сделал.

— Начни с того, чтобы не делать нового.

Он кивнул.

Она вернулась в дом.

На кухне Варя спорила с Мишей, можно ли у планеты есть сырную корку, если она похожа на Сатурн. Миша доказывал, что можно, потому что «это научная пицца». Алиса остановилась в дверях и впервые за день позволила себе просто смотреть.

Не на имущество.

Не на доказательства.

Не на спор.

На то, ради чего вообще стоило выдерживать.

Телефон завибрировал в кармане.

Сообщение от Марка:

«Нашел землю. Теперь дом не такой чужой, как они думали».

Алиса прочитала.

Потом подняла глаза на детей, на кухню, на свет, на яблоню за темным окном.

Нет, подумала она.

Он никогда не был чужим.

Просто теперь это можно будет доказать.

Миша исчез в субботу.

Не громко, не драматично, не так, как исчезают дети в страшных новостях, после которых взрослые потом годами вспоминают каждую секунду и ищут знак, который пропустили. Он просто был — и вдруг его не стало.

Утро начиналось почти мирно.

Алиса не любила это слово теперь. «Мирно» стало подозрительным. Слишком часто после тихих часов приходил новый удар: письмо от юриста, звонок из школы, чужая машина у ворот, очередная формулировка, в которой ее жизнь пытались сделать аккуратной и управляемой. Но в то утро дом правда дышал мягче.