Книга После развода ты никто, страница 88 – Виолетта Вейл

— Зачем ты это сказал? — спросила Алиса.

Он не обернулся.

— Что именно?

— Про жену. Про начало.

— Потому что это правда.

— Правда у тебя появляется очень выборочно.

Он принял удар молча.

— Да.

Алиса не ожидала этого «да». Снова.

Кирилл повернулся.

— Я не прошу тебя смягчиться.

— Хорошо.

— И не прошу поверить, что я за один день стал другим.

— Еще лучше.

— Но я не хочу больше стоять рядом, когда мою мать или Инга говорят о тебе так, будто ты временная женщина в моей биографии.

Алиса смотрела на него долго.

— Ты стоял рядом десять лет.

Он закрыл глаза.

— Знаю.

— Иногда молча. Иногда соглашаясь. Иногда сам говорил почти то же самое.

— Знаю.

— И теперь одного красивого выступления перед матерью мало.

Он открыл глаза.

— Я понимаю.

— Не уверена.

— Тогда буду доказывать делами.

Алиса усмехнулась.

— Осторожно, Кирилл. Это уже звучит почти как человеческий разговор.

— Я пытаюсь.

Она хотела сказать: поздно.

Но не сказала.

Не потому что простила. Потому что иногда «поздно» — слишком простая фраза для жизни, где у тебя двое детей, общий дом, война за имущество и мужчина, который впервые начал слышать эхо собственных решений.

— Мне нужно к Марку, — сказала она. — Сегодня будем обсуждать запросы по активам.

Кирилл напрягся.

Вот и проверка.

— Понятно.

— Ты хотел сказать что-то еще?

Он посмотрел на коробку с пирожками.

— Нет.

— Тогда я поеду.

— Алиса.

Она остановилась у двери.

— Я не буду блокировать раскрытие документов по первому проекту.

Она повернулась медленно.

— Что?

— Инга предлагает оспаривать все, затягивать, требовать исключить часть материалов как относящихся к компании. Я не буду закрывать первый проект полностью.

Алиса не сразу нашла голос.

— Почему?

— Потому что ты там была.

Слова простые.

Очень простые.

И именно поэтому опасные.

Алиса почувствовала, как что-то в ней хочет дрогнуть навстречу. Не любовь. Нет. Память о любви. Она была коварнее.

— Это нужно сказать не мне, — произнесла она.

— Знаю. Документально.

— И без попытки потом назвать это жестом доброй воли, за который я должна быть благодарна.

Он почти улыбнулся.

— Учту.

— И без условий.

— Без условий.

Алиса кивнула.

— Тогда отправь это через своих юристов моему адвокату.

— Отправлю.

Она вышла из гостиной, но у лестницы остановилась.

Варя стояла наверху.

Не пряталась. Просто стояла, держась за перила.

Алиса поняла: дочь слышала не все, но достаточно. Может, только конец. Может, голос бабушки. Может, слово «жена». Может, «ты там была».

— Варя, — сказала Алиса тихо.

Дочь спустилась на несколько ступеней.

— Бабушка злая?

— Бабушка испуганная. И злая тоже.

— Из-за тебя?

— Из-за того, что все меняется.

Варя смотрела вниз, туда, где Кирилл оставался в гостиной.

— Папа с ней поссорился?

— Поговорил.

— Из-за тебя?

Алиса подумала.

— Из-за границ.

— Это как?

— Когда взрослые понимают, что даже близкие люди не могут говорить и делать все, что хотят.

Варя нахмурилась.

— Бабушка теперь не приедет?

— Приедет. Если захочет быть бабушкой, а не судьей.

Варя помолчала.

— Она говорила, что ты неблагодарная.

Алиса почувствовала укол, но не показала.

— Ты это слышала?

Дочь кивнула.

— Раньше. Когда вы еще не разводились.

Раньше.

Значит, дети слышали не только сейчас. Они годами жили рядом с тихими оценками, которые взрослые считали безопасными, потому что произносили их не в крик.