Книга После развода ты никто, страница 99 – Виолетта Вейл

— Он говорил, что вернет мне? — тихо спросила Алиса.

— Да.

— И вы поверили?

Кравцов посмотрел на нее долго.

— Я видел, что он сам в это верит. В тот момент.

В тот момент.

А потом момент прошел. Проект выжил. Деньги пришли. Статус вырос. Дом построили. Дети родились. Алиса стала хранительницей уюта, а не женщиной, чей риск спас начало империи.

— Вы готовы дать письменные пояснения? — спросил Марк.

— В разумных пределах. Я не хочу войны с Орловым.

— Никто не хочет, — сказал Левин. — Но она уже идет.

Кравцов кивнул.

— Присылайте вопросы. Я отвечу.

Связь оборвалась.

В кабинете стало тихо.

Алиса смотрела на погасший экран. Ей казалось, что сейчас должно прийти что-то большое: слезы, злость, облегчение. Но пришла только усталость. Такая глубокая, будто она не просто услышала правду, а тащила ее на себе все десять лет и только теперь увидела, сколько она весит.

— Это хорошо, — сказал Марк.

— Для дела?

— Да.

— А для меня?

Он помолчал.

— Для вас это подтверждение, что вы не придумывали свою жизнь.

Алиса закрыла глаза.

Вот это оказалось почти больнее.

Не придумывала.

Она не придумала кухню, сметы, звонки, страхи Кирилла, его обещания, свои деньги, свой вклад. Не придумала, что была рядом, когда у него не было ничего. Не придумала, что ее вычеркнули.

— Что дальше? — спросила она.

— Готовим письменные вопросы Кравцову. Требуем расширенное раскрытие документов. И ждем, как отреагирует сторона Кирилла на новые данные.

— Он уже признал часть.

— Часть — не все. И помните: признание, сделанное в личном разговоре, и юридически закрепленная позиция — разные планеты.

Алиса почти улыбнулась.

— Миша бы оценил.

— Надеюсь, Миша не будет оценивать наш процесс.

Она поднялась.

— Мне нужно домой.

— С детьми все в порядке?

— Пока да.

Марк посмотрел на нее внимательно.

— «Пока» — нормальное слово для развода. Но не делайте его постоянным состоянием.

— Как?

— Создавайте островки предсказуемости. Дети должны знать, что в семь ужин, в девять сон, мама не исчезает, папа не исчезает, взрослые не обсуждают их судьбу над супом.

— Мы пытаемся.

— Пытайтесь лучше.

Совет был жесткий.

Но верный.

Дома Алиса застала редкую, почти невозможную сцену: Варя и Миша вместе пекли с Тамарой печенье.

Кухня была в муке. На столе лежали формочки, миска с тестом, сахарная пудра, которую Миша уже успел просыпать на рукав. Варя стояла рядом, закатав рукава свитера, и строго объясняла брату:

— Сердечки не надо растягивать, они тогда похожи на печень.

— Печень тоже орган любви, — уверенно сказал Миша.

Варя посмотрела на него с ужасом.

— Кто тебе сказал?

— Я сам придумал.

— Больше не придумывай.

Тамара, раскатывая тесто, тихо смеялась.

Алиса остановилась у двери.

На несколько секунд ей стало легче. Не потому что все хорошо. А потому что дети могли еще спорить о форме печенья. Значит, не все в их жизни стало судом, опекой и взрослыми словами.

— Мам! — Миша поднял руку, измазанную мукой. — Мы делаем печенье без развода.

— А как оно выглядит?

— Как обычное, — сказала Варя сухо. — Просто он решил назвать.

— Хорошее название, — сказала Алиса.

Варя на секунду посмотрела на нее. Потом снова на тесто.

После школы их отношения держались на осторожности. Варя уже не бросала резких фраз каждую минуту, но и не стала прежней. Она как будто проверяла каждый шаг матери: будет ли та спрашивать о Кирилле, о школе, о психологе, о том, что дочь думает. Алиса старалась не спрашивать. Иногда получалось. Иногда вопрос почти срывался с языка, и тогда она прикусывала внутреннюю сторону щеки.