Книга От друзей к возлюбленным, страница 119 – Салли Блейкли

Я застываю.

— На Восточном побережье тоже есть лейблы, мама, – говорит Рен.

— Я просто не понимаю, почему ты внезапно сбегаешь, – ворчит Ханна. – Ты наконец-то получаешь работу, ради которой столько трудился, – и что? Решил, что не хочешь? Милый, это твой момент. Ты не можешь вечно быть барменом.

— Я не… – начинает Рен, но я никогда не узнаю, что он собирался сказать.

— Если ты переезжаешь ради Джони… – перебивает Ханна. – Нельзя строить всю жизнь вокруг лучшей подруги.

Я слышала достаточно. Круто разворачиваюсь, бегу через холл и вваливаюсь обратно в туалет. Женщина у раковины до сих пор мается с карандашом для губ. Похоже, она его стирала и наносила несколько раз. Она смотрит на меня в отражении, подняв одну бритвенно-тонкую бровь.

— Все хорошо? – спрашивает она.

Я выкручиваю руки и хожу взад-вперед, и мне настолько не хорошо, что ее вопрос заставляет меня коротко и лающе рассмеяться.

— Ага, – говорю я и запираюсь в кабинке.

Рен. Рен отказывается от работы мечты. Ради меня.

Я вспоминаю вечер в «Превосходстве», когда он сказал, что ему не предложили пост даже после успешной вербовки группы в Бостоне. Я думаю о странном выражении, мелькнувшем на его лице.

Я стою, стиснув кулаки по бокам, пытаясь дышать ритмично. Я не могу позволить ему это сделать. Это же вся его жизнь, все, ради чего он работал. Раньше я отчаянно хотела поговорить о будущем, о том, как все обернется. Но теперь я гадаю: сказал бы Рен про работу или просто заявил, что ему нужно сменить обстановку и он готов переехать в Нью-Йорк? Мне даже кажется, что Ханна права. Рен заслуживает отношений с кем-то в одном городе, заслуживает проводить выходные вместе и планировать семью, а не ждать телефонных звонков, летать через всю страну и сожалеть об упущенных связях и потерянном времени – и все это без конца и края.

Я прижимаю потную ладонь к такой же потной груди – бешено бьется сердце. Дверь туалета распахивается и закрывается, по кафелю стучат каблуки. По какой-то необъяснимой причине я задерживаю дыхание.

— Джони? – зовет Стиви.

Я застываю. Уже почти полночь, и Рен, наверное, меня ищет, гадая, что случилось. Гости скоро пойдут смотреть фейерверки, и я тоже должна быть на празднике. Тогда мы сможем сохранить все в тайне.

— Я вижу твои ноги, – говорит Стиви. – Почему ты стоишь в кабинке? – Она что-то бормочет женщине у раковины, та отвечает. Затем Стиви стучит в дверцу. – Джони, выходи.

Я не хочу открывать. Может, я смогу сидеть в этой кабинке вечность. Но когда Стиви снова стучит, я отпираю, давая дверце распахнуться. Наверное, это выглядит жалко. Но я знаю, что моя сестра не сдастся и не уйдет.

Точно не знаю, как выгляжу, но Стиви тревожно сводит брови.

— В чем дело? – спрашивает она.

Я просто качаю головой.

— Иди сюда, – говорит она, выводя меня из кабинки и усаживая на диванчик напротив зеркал. Мне уже плевать на то, что в полутора метрах от нас пьяная женщина наносит контур на губы так, как будто она бабуин, в вольер которого уронили карандаш.

— Рассказывай, – говорит Стиви, развернув ко мне колени и сжимая мою вялую руку.

— Я… – Это все, что я могу выдавить. В ушах стучит кровь. – Я не могу.

— Ты заболела? – спрашивает Стиви. – Что-то случилось?

Я усмехаюсь. Все случилось. Я влюбилась в лучшего друга и не осознавала этого, пока наше время не начало истекать. Мне не хватило ума остановиться, прежде чем все рухнуло.