Книга От друзей к возлюбленным, страница 23 – Салли Блейкли

Он говорит об этом ровно, с раздражающе бесстрастным лицом.

— Вы… когда?

Во мне вспыхивает стыд, ведь моя первая реакция – любопытство. Надо было спросить, все ли у Рена в порядке, а не требовать подробностей.

— Э-э… Где-то месяца четыре назад. – Он проводит рукой по волосам. – Поэтому я и приехал пораньше.

Я откидываюсь на спинку стула.

— А… – Теперь все кусочки пазла встают на место. Рен поспешил приехать не из чистого альтруизма. – Не затем, чтобы косить газон?

При этих словах уголки его рта дергаются вверх. Это еще не улыбка, зато не та непроницаемая маска, которую он только что надевал.

— Не затем, чтобы косить газон.

Мимо проходит пара, тем самым медленным, ленивым шагом счастливо влюбленных людей. Рен проводит ее взглядом, а потом снова смотрит на меня.

— Это первый большой праздник с тех пор, как мы расстались, и мама все еще мной недовольна. Она считает, что мне нужно остепениться. И я подумал, будет здорово приехать за день до того, как начнутся вопросы.

Во мне вспыхивает негодование.

— Рен, тебе в июне исполнилось тридцать. Ты не старая дева. Или как там называется мужской вариант старой девы?

Рен наконец-то улыбается, но в то же время я чувствую укол, ведь мы не посещали дни рождения друг друга. В семейном чате привычно царило оживление, но вместо того, чтобы побыть взрослым человеком и написать формальные пожелания, как делал Рен последние три раза, я просто лайкала первое поздравительное сообщение от кого-то другого. Отвратительный ход, я понимала это даже тогда, но мне было слишком больно признавать, что мы в разлуке уже годы.

— Холостяк? – предполагает Рен.

Я откидываю голову и раздраженно вздыхаю.

— Почему мужчинам всегда достается то, из чего можно развернуть целую франшизу реалити-шоу, а нам – Шарлотта Лукас?

— Если я правильно помню, есть и версия франшизы про холостячек. И ты как-то сказала, что могла бы выйти за кого-то вроде мистера Коллинза, если бы тебе не пришлось с ним говорить.

— Ты это помнишь?

— Ты заставила нас смотреть «Гордость и предубеждение» сто раз, когда у тебя был мононуклеоз.

– Джони, – сказал тогда Рен, после – я уверена! – десятого просмотра фильма на его компьютере, наклоненного с рабочего стола так, чтобы нам обоим было видно. У меня хватало сил только на то, чтобы поглощать успокаивающую классику в перерывах между сном. – Пойми меня правильно, я только за Элизабет и Дарси. Но что, если мы посмотрим фильм о каком-нибудь другом временном периоде, когда никто не помирал от болезни, что ныне мучает тебя?

– «Что ныне мучает тебя», – повторила я. – Ты пытаешься говорить как Дарси?

Рен, сидевший на своей кровати, закрыл лицо руками и простонал:

– Мы просто столько раз это смотрели. Кира Найтли мне вчера приснилась.

– Значит, причина не в фильме.

Он швырнул в меня подушку через всю комнату, и я изобразила судорогу, закинула руку на лоб и захныкала, что лежу на смертном одре.

— Видимо, это говорила температура, – хмыкаю я сейчас, изгоняя воспоминание о месяце, который провела, ночуя с Реном в одной комнате, говоря во сне из-за лекарства и неохотно позволяя приносить мне суп и чай. Сосед Рена встречался с моей соседкой – которая меня и заразила – и переехал к ней, чтобы заботиться. Поскольку мы с Реном были не из тех друзей, которые целуются при удобном случае, я затащила чемодан к нему в общагу и выздоравливала там. – А «Холостячка» – это не старая дева. Тут на ум приходят боа с перьями, перевязи невест и трусы в стразах.