Книга От друзей к возлюбленным, страница 37 – Салли Блейкли

Когда он идет в ванную чистить зубы, я снова представляю, каково было бы, если бы Рен жил в Нью-Йорке. Снова вот так проводить вместе дни. Но я избавляюсь от грезы прежде, чем ей удается укорениться и стать чем-то настоящим, исполненным надежды.

Глава одиннадцатая

— Ну, хороша! – говорю я на следующий день, когда мы отплываем, а гудок на судне извещает всех на берегах озера Мичиган, что мы пустились в путь.

— Ты о ком? – весело спрашивает Рен, облокачиваясь рядом со мной на перила и смотря на спокойную голубую воду, над которой высятся очертания Чикаго.

Я кидаю на него взгляд. Прохладный бриз ерошит его волосы. Тут жара еще терпима, мы хотя бы не пропитываемся потом среди асфальта и бетона.

— О «Побеге», – драматично говорю я.

Лидия и Айзек решили пожениться на яхте, которая не пристанет к берегу до девяти. Сейчас три часа дня. Может, у местных шесть часов плавания с друзьями и многочисленными родственниками считается залогом успеха.

Мы пробираемся на смотровую палубу вместе со всеми остальными, приостанавливаясь, чтобы взять высокие бокалы с игристым розовым и поздороваться с немногими знакомыми.

— Прия и Джейми пришли вместе, – взволнованно говорю я и хватаю запястье Рена. – На шесть часов. – Он поворачивается в указанном направлении. – Тут Прия и Джейми с писательского семинара на первом курсе. Вместе. Прия мне говорила, что никогда не будет встречаться с Джейми, – бормочу я, пока Рен ведет нас к столику напротив этой парочки, придерживая меня ладонью за спину.

— Очевидно, она передумала, – говорит он. И кивает на дальнюю сторону палубы, где весело перекрикивается особо шумная компания. – Помнишь вечеринки, которые закатывала та общага?

— О, Рен. Как я могу забыть про вечеринку, где ты объявил Mr. Brightside своей песней?

Мы учились на младших курсах, и один из друзей Рена – перкуссионист, который всегда знал обо всех вечеринках, – пригласил нас в викторианский особняк (когда-то бывший впечатляющим) в двух кварталах от кампуса. Там в любое время тусовалось сорок студентов из разных колледжей, а на расшатанное крыльцо и нестриженый газон всегда высыпало еще больше.

А еще в тот вечер Рен под влиянием текилы дал обещание «до конца времен и даже после этого» – которое, конечно, так долго не продержалось. Выпив слишком много шотов, мы стояли по одну сторону стола для пиво-понга, чувствуя чрезмерную уверенность в собственных навыках. Посреди игры, отправив мячик куда-то в забитый народом подвал, Рен повернулся ко мне.

— Джони, – сказал он, хватая меня за локоть, пока я одну пьяную секунду отслеживала полет мячика.

— Что? – спросила я, покачнувшись в направлении Рена.

— Это наша песня.

Он посмотрел на меня так, как будто только что совершил гениальное открытие.

— О чем ты говоришь? Это не моя песня, – сказала я; дрянной флюоресцентный свет отражался от красного пластикового стаканчика в моей руке.

— Ладно. – Рен изобразил разочарование. – Значит, это моя песня.

Он сжал мою ладонь и пропел первые строки припева, держа вторую руку перед собой, как микрофон.

Я фыркнула, не в силах не ухватиться за его бицепс и не закончить припев вместе с ним. Энергия Рена была заразительна, и вскоре я начала подпрыгивать, вокруг нас образовалась небольшая толпа, все подпевали и танцевали. И после этого каждый раз, когда включали Mr. Brightside, мы бросали все дела, увеличивали громкость и орали текст как можно громче, хоть с опущенными окнами в машине, хоть на кухне, хоть в баре.