Книга От друзей к возлюбленным, страница 93 – Салли Блейкли

Мы с Реном смотрим на цифры на двери – 211, а потом на соседнюю дверь: 213.

— Нам очень жаль, – говорю я, а Рен отступает, прижимая ко рту кулак.

Мы неловко отодвигаемся, мужчина кивает и заходит к себе.

Как только дверь за ним надежно закрывается, Рен выхватывает ключ из моей руки и тянет меня к нашему номеру. Мы вваливаемся внутрь, зажимая друг другу рты, чтобы не расхохотаться.

Рен захлопывает дверь пинком, а я встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его, стягиваю с него пиджак и развязываю галстук. Он кладет ладонь мне на талию, другой придерживает затылок. Но потом внезапно выпрямляется, и рука соскальзывает ниже. Мои пятки ударяются об пол.

— Что? – спрашиваю я.

Ладонью он проводит по моей шее, большим пальцем задевает ключицу. Это так похоже на его жест в бальном зале; я невольно постанываю, прикрывая глаза.

— Чем мы занимаемся? – спрашивает Рен.

— Типа по жизни? – уточняю я. Мне все еще кажется, что я во сне, все происходит дразняще медленно.

Рен мягко фыркает, сжимает мои локти и отступает на шаг.

— Джони, – говорит он. – Мне нужно знать, что ты этого хочешь.

Много лет – всю нашу жизнь – я предполагала, что дружба и должна быть такой: чтобы сердце пропускало удар, когда тебе звонят; чтобы переполняли теплота и умиление, когда тебя забирают перед занятиями или лежат рядом под звездами. Предполагается, что ты любишь разговаривать с лучшим другом больше, чем с кем бы то ни было. И может быть, все это правда. Но в первый вечер, когда позвонил Рен, меня прошибла дрожь восторга – и я не позволила себе задумываться об этом слишком долго. А теперь понимаю почему.

Я бы могла поцеловать его в ответ на этот вопрос, но я вижу в его выражении лица нечто – беспокойство, настороженность, надежду, – что заставляет меня серьезно кивнуть. Даже если затронуть только малую часть наших жизней, кажется, я всегда этого хотела.

— Да. Я хочу. А ты?

Рен застывает на мгновение, а потом наклоняется и целует меня. Прижимает к себе, и я чувствую, насколько он этого жаждет.

— Я хочу, – отвечает он.

Вот и решено.

Рен усаживает меня на стол в прихожей, я сжимаю коленями его талию. Стоя между моих бедер, он медленно стягивает одну из бретелек моего платья, затем скользит губами по тонкому следу, который она оставила на коже. Пока Рен проделывает то же самое с другой бретелькой, я стаскиваю с него галстук и расстегиваю верхние пуговицы рубашки. Он склоняется к моей шее, выцеловывая ее. Наши тела движутся слаженно. Я запрокидываю голову, и Рен поддерживает ее естественно, словно знал, что так будет. Мы нетерпеливо тремся друг о друга, стараясь получить еще, еще и еще.

— Почему так хорошо? – задыхаясь, спрашиваю я, скрещивая щиколотки за его спиной. – Не бывает ведь так хорошо.

Я прикусываю его ключицу и улыбаюсь в ответ на звук, вырывающийся из его груди и вибрирующий у моих губ.

— Потому что это мы, – бормочет Рен, расстегивая молнию платья и стягивая его.

Он поднимает меня и осторожно относит на кровать. Целует щиколотку, лодыжку, колено – восхитительно медленно; я теряю терпение и путаюсь пальцами в его волосах, пока он не поднимает взгляд – глаза темные, затуманенные, ошеломляющие.

В окно залетает ветерок, внизу шумят волны, а Рен нависает надо мной, опершись на одну руку. Я пытаюсь расстегнуть рубашку, но справляюсь только с половиной пуговиц и жадно тяну ее прочь. Рен останавливает мои руки. Затем, улыбаясь, расстегивает все то, что я пропустила, садится на колени и сбрасывает рубашку. Я приподнимаюсь, пробегаю пальцами по его подтянутому животу и цепляю пояс брюк.