Книга Эстафета передается, страница 129 – Майко Сэо

Внутри просторной больницы, рядом с залом ожидания располагался вестибюль, в глубине которого стоял рояль – вероятно, там иногда устраивали концерты. Пространство вокруг инструмента было щедро украшено картинами и цветами и больше напоминало холл отеля.

На этом рояле и играл Хаясэ. Тихо лилась красивая незамысловатая мелодия – это была ария Баха «Пусть овцы пасутся мирно». «Разве можно играть на больничном рояле без разрешения?» – забеспокоилась я и огляделась. Все вокруг внимательно слушали Хаясэ, и персонал, похоже, тоже не возражал. Кто-то прикрыл глаза, кто-то сосредоточенно смотрел на рояль. Посетители, пациенты с капельницами – в вестибюле собрались самые разные люди, и каждый из них слушал музыку по-своему. Я тоже прислушалась. Ах, до чего же ясное и четкое звучание.

Больница не самое приятное место. Здесь слишком чисто, стерильно, и везде, даже в вестибюле, витает напряженная атмосфера. Но и в этом сжатом пространстве нежные и тихие звуки фортепиано отдавали теплом. Эта музыка не пыталась ничего навязать, она успокаивала и дарила утешение. И мне она тоже проникала в самую душу.

Рика больна. И, похоже, больна серьезно. Реальность, от которой хотелось кричать и плакать, растворяясь в музыке, становилась легкой и невесомой. Звук проникал в самое сердце и, разрастаясь изнутри, срывал с него оболочку, сотканную из боли, страха и чувства беспомощности. Раньше я не задумывалась об этом, но в тот момент ясно ощутила: музыка действительно обладает огромной силой. Хаясэ, который не мог пройти мимо пианино, ничего не сыграв, своей музыкой радовал сердца и заставлял их биться чаще. Оставшись без вкусной еды, без слов поддержки и даже без руки помощи, человек все равно может найти опору в музыке. И как я раньше этого не понимала? Играть на фортепиано – вот настоящее призвание Хаясэ.

Закончив, он слегка поклонился собравшимся вокруг слушателям и подошел ко мне.

— Вы уже все?

— Ага. А как ты понял, что я пришла?

— Просто, когда я играю, у меня обостряется слух. Я как будто уловил твое присутствие, – улыбнулся Хаясэ, а затем немного нерешительно поинтересовался: – Как все прошло?

— Не знаю. Сложно сказать.

Рика, по всей видимости, тяжело больна. Казалось, стоит мне произнести эти слова вслух, как они воплотятся в жизнь, поэтому я не смогла ничего ответить.

— Ясно.

— Но я кое-что поняла.

— Что?

— Не надо тебе заниматься пиццей, – сказала я, глядя прямо ему в лицо. Хаясэ непонимающе нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— Что тебе нужно играть на пианино. Никаких отговорок, что это тяжело, нудно или что у тебя есть дела поважнее, – ты должен посвятить себя музыке!

Я тоже могу испечь пиццу. Но только Хаясэ способен извлечь из пианино такой звук, который радует сердце, не давая ему погрузиться в пучину отчаяния. Сегодня он играл еще более проникновенно, чем в прошлый раз, в доме Идзумигахары. Очевидно, Хаясэ до сих пор продолжал заниматься.

— И вот так все бросить?

— Да. Ты ведь не сядешь на самолет, если поймешь, что он летит не туда? Пусть даже ты уже купил билеты и сдал багаж. Хаясэ, ты все еще можешь сойти с этого рейса.

Возможно, я только что обесценила его поездки в Америку и Италию, решения, которые дались ему с таким трудом. Но я не могла допустить, чтобы что-то отвлекало его от фортепиано.