Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 41 – Варвара Шестакова

Прошло больше месяца с их первой встречи в Париже. Он все так же ничего о ней не знал. Однако как ничего? Он знал, что ей нравится надкусывать подсохшее острие багета и запивать холодным вином. Знал, что на спине у нее маленькая родинка чуть ниже лопатки. Знал, что ее грудь помещается в его раскрытую ладонь, что она носит хлопковый лифчик, а то и вовсе выходит без него. Он видел, что из ее сумочки всегда выглядывает корешок книжки. Но заглянуть внутрь, дальше, прощупать рукой, что же там на дне и в маленьких кармашках, он так и не рискнул. Он никогда не видел в ее руках телефон, и это казалось самым необычным, он даже не знал, есть ли он у нее, по крайней мере при нем она никогда не доставала его, ни один предательский звонок, ни звука. На своем тонком запястье она носила маленькие круглые часы с белым ремешком, поэтому время у нее было всегда под рукой и под контролем.

И все же этих знаний ему было недостаточно. Он силой сдерживал свой интерес, свое безумие, которое иногда разрасталось и принималось бродить внутри него, как лев в клетке. Он пытался дорисовать реальность, представить, какой могла бы быть ее настоящая жизнь. Но воображение никогда не было его сильной стороной. Оттого, наверное, и так трудно ему давались эскизы украшений.

Очередной раз Андрей не выдержал.

— Мы встречаемся уже больше месяца, но я так и ничего про тебя не знаю. Откуда ты взялась такая вся загадочная и сложная. Это странно, как-то театрально.

— Пусть будет лучше кинематографично. Если честно, я не очень люблю театр. Там все время переигрывают. – Люсьен, лежа на кровати, натянула одеяло до самого подбородка, словно пытаясь спрятаться.

— Называй это как хочешь. Но все же это ненормально.

— Ненормально? – вдруг она откинула одеяло. – А то, что мы вообще лежим здесь сейчас – это нормально? Твои сотрудники думают, что ты на встрече с партнерами, а жена – что ты задержался на рабочем совещании. Это нормально?

Андрей вздрогнул и съежился, упоминание Элен было внезапно и, как ему казалось, неуместно, оно возвращало его в реальность, в которую он не желал возвращаться, по крайней мере в ближайшие пару часов.

В любых спорах с Люсьен он чувствовал себя в неравном положении. Любая его попытка поднажать, надавить на нее могла привести к краху всего. А что, если она в следующий раз не придет? И если бы ему, «счастливому» отцу семейства и главе компании, предложили нарисовать шкалу собственных страхов, страх того, что она может не прийти на следующую встречу, обошел бы сейчас страх инфляции, роста курса, войны, страх за семью и детей.

Люсьен чувствовала его напряжение и свою невольно образовавшуюся власть над ним. Это чувство ей не нравилось.

— Послушай. Ты должен понимать, что наша история не имеет ни прошлого, ни будущего. Она есть лишь сейчас. Сей-час, – ее рука скользнула по груди. – Моя бабушка, а она была очень мудрая женщина, любила повторять, что настоящее счастье нельзя ни вспомнить, ни предсказать. Это нечто неуловимое, что происходит прямо в это мгновение.

— Но расскажи мне хоть про свою работу! Ну хоть что-нибудь! Там, на Лазурном побережье ты говорила, что ты журналист. Ну или хоть про бабушку! Хоть что-нибудь!

— Пожалуйста, – прошептала Люсьен, – не разрушай момент. Давай, знаешь, изменим сегодня нашим традициям и поужинаем где-нибудь в городе. У тебя будет время?