Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 48 – Варвара Шестакова

Но сейчас мне показалось, что передо мной в первый раз посадили мужчину, развернули, показали, но не сказали, что с ним делать. Дурацкая тонкая бретелька на майке под пуловером сползла с плеча и раздражающе впилась в кожу. А я не могла ее поправить. Я смотрела на него, а он будто сквозь меня. Я боялась, что, если положу руку себе на плечо и поправлю лямку, он подумает, что это дешевый соблазн, флирт. Что молоденькая глупышка из «умного» глянца пришла показать свою прыть.

Нет, он все же что-то говорил, быстро и сбивчиво. Диктофон наматывал минуты. Мои мысли безостановочно неслись вперед. Как сложно сконцентрироваться на его словах. У него сильный подбородок, чуть тронутый щетиной. Интересно, кем была его жена? Сколько женщин у него было? Какие? Черт возьми, да почему все это должно быть мне интересно? На его тонком запястье не было часов. Наверное, где-то в глубине его сумки прятался стеклянный флакон с песком. И видимо, когда последняя песчинка пересечет границу, он попросит меня закончить.

Внезапный телефонный звонок прервал его речь. Он взял трубку, приятный бархатный мужской голос пробормотал там что-то. «Понятно», – кратко ответил Мартин. На мгновение воцарилось молчание. Он устало потер лоб рукой. Я не знала, следует ли мне задавать еще вопросы или пора прекратить это шоу. Мартин убрал телефон и окликнул проходящего мимо официанта.

«Бокал “Гран Крю”, только хорошо охладите. Или нет! – крикнул он вдогонку. – Давайте бутылку и два бокала. Вы ведь никуда не торопитесь?..» – В его вопросе практически отсутствовала вопросительная интонация. Нет, он не спрашивал меня, он утверждал.

«Ну конечно». – В моей голове пронесся целый состав мыслей: совсем никуда, кроме как домой, дописывать анонс предстоящей ретроспективы Бергмана, который уже завтра должен выйти печать. И, боже, если я не успею, Норман уволит меня. В этот раз точно.

Официант принес бутылку, какую-то закуску и высокие бокалы. От их хрупкого стекла веяло холодом, будто их охлаждали вместе с вином.

От волнения я выпила первый бокал почти залпом. Мартин пил молча и смотрел то ли на меня, то ли в никуда. Его глаза блуждали по моему лицу еще рассеяннее, чем прежде. Он хотел что-то сказать, но молчал. Я тоже молчала. Мне было ужасно интересно, кто же это звонил и что случилось, но я не решалась спросить. Глупее и нелепее сцену было сложно себе представить.

Вино оказалось довольно крепким. За окном начинало темнеть. Туман рассеивался. Меня окутывало ощущение, что нас посадили в кадр немого кино. По краю верхней рамы окна медленно ползла муха. Откуда она взялась в середине осени? На секунду она задумчиво остановилась. За стеклом проплывали облака. Наверное, мухе казалось, что это она ползет по самому небу.

Наконец, опустошив второй бокал, он сказал что-то вроде: «Теперь можно и поменять направление вашей статьи. Нам только что отказали в финансировании, и вы первая, кто узнал об этом. Дерзайте!» Он улыбнулся. Улыбка его была наполнена равнодушной грустью, левый уголок рта скривился в саркастической дуге.

Пора уходить. Комедия начала приобретать драматические очертания, и я не знала, как реагировать.

— Они предложили мне переписать «Лолиту», сделать ее современную версию. Сказали, что, к сожалению, не готовы так рисковать. «Камера Обскура» – слишком сложная постановка, слишком сложное название. Кто ее сейчас знает, кто поймет? А вот тема маленькой развратницы всегда актуальна. Не так ли, Люсьен? – Мартин впервые назвал меня по имени, как-то издевательски растянув последнюю гласную «е». Глаза были опустошены и опущены, нижняя губа чуть закушена, он быстро сделал еще один глоток и потянулся с бутылкой к моему бокалу, чтобы вновь наполнить его.