Книга Правила притворства, страница 12 – Зоя Берг

— И что ты ответил?

— Что не понимаю разницы.

— А сейчас понимаешь?

Опускает глаза. Морщится.

— Немного, - бурчит.

Это, по всей видимости, очень много - для него. Я киваю. Не давлю. Просто пью чай. Через минуту он говорит:

— Ромашковый?

— Угу.

— Хорошо, что заказал.

Я смотрю на него. Он смотрит в кружку.

— Да, спасибо, - говорю я тихо.

Он пожимает плечом. Одним. Как будто это мелочь. Но кладет руку на стол. Просто так. Ни к чему. Рядом с моей. Я не трогаю. Но и свою не убираю.

В кармане его джинсов вибрирует телефон. Он достает, смотрит на экран. Лицо меняется - становится темнее, как будто кто-то закрыл жалюзи.

— Бабушка, - говорит он.

— Уже?

— Людмила Степановна позвонила ей, как только вышла.

— Серьезно?

— Нет, шучу.

Он берет трубку.

— Да, бабуля. - Пауза. - Да, познакомились. - Пауза длиннее. - В субботу? - Он смотрит на меня. Я делаю большие глаза. - Хорошо. Будем.

Кладет телефон.

— Надо поехать, - говорит он. – Семейный сбор на выходные.

— Оба дня?

— Да.

— Кошмар.

— Без вариантов.

«Интересно, а если я сейчас скажу нет?» - пролетает мысль.

В субботу утром Макс заезжает за мной, и мы грузимся в машину. Я беру: сумку с вещами, кактус - он зацвел, я не оставлю его одного - и коробку печенья, потому что мама всегда говорила: в чужой дом без угощения не ходят.

Макс смотрит на кактус.

— Зачем он?

— Он цветет. Ему нужен свежий воздух и моральная поддержка.

— Это кактус.

— Это живое существо. Грузи.

Кактус едет на заднем сиденье. Макс едет с видом человека, который переосмысляет свои решения. Дорога занимает сорок минут. Первые двадцать мы молчим. Потом Макс говорит:

— Дядя Слава приехал.

— Это хорошо или плохо?

— Зависит от того, с которой по счету рюмки.

— И кузен Дима с женой Леной. Лена - нормальная. Дима будет рассказывать про инвестиции.

— Весь вечер?

— Пока его не остановят.

— А дети?

— Трое. Погодки. Семь, восемь, девять лет.

— Ого!

— Ага...

Я смотрю в окно на мелькающие сосны.

— Макс.

— Что.

— Ты в порядке?

Пауза.

— Да.

— Ты барабанишь пальцем по рулю.

Он убирает руку.

— Просто давно не собирались все вместе, - говорит он ровно.

Я смотрю на него. На этот профиль - закрытый, правильный. На то, как он смотрит на дорогу чуть напряженнее, чем нужно.

"Понятно", - думаю я. И ничего не говорю. Просто включаю радио - негромко, фоном. Он не выключает.

Дом встречает нас шумом еще на подъездной дорожке. Трое детей носятся по саду с воплями, которые, судя по интонации, одновременно означают и радость, и войну. Дядя Слава стоит на крыльце с бокалом и широко разведенными объятиями.

— Максимка! - гремит он. - Наконец-то! И невесту привез, смотри-ка!

Он обнимает Макса так, что тот на секунду исчезает. Потом переключается на меня.

— Соня! - говорит дядя Слава с таким видом, будто мы знакомы сто лет. - Слышал про тебя! Бабуля звонила, говорила - необычная девушка.

— Она именно так и сказала? - уточняю я.

— Ну... - он чуть мнется. - Примерно так.

— Простите, - говорю я, - в каком именно месте «необычная» превращается в «не то, что я ожидала»?

Он смеется - громко, от души.

— Она мне нравится, - сообщает он Максу. - Оставляй.

Дом внутри - другой, чем при первом визите.

Тогда он был музеем. Сейчас он живой: детские куртки на перилах, запах еды из кухни, женский голос (это жена дяди Славы тетя Рита - шепчет Макс) где-то наверху, звон посуды, бубнеж телевизора из гостиной. Бабушка стоит в центре всего этого абсолютно невозмутимо - как капитан на мостике корабля, где команда сошла с ума, но курс выдерживается.