Книга Правила притворства, страница 15 – Зоя Берг

— Нарядно, - соглашается он и возвращается к телефону.

Я иду к кровати. Ложусь у стенки. Натягиваю одеяло до подбородка. Смотрю в потолок. Потолок здесь с лепниной. Завитки, цветочки, в центре - большая розетка под люстру. Совсем другое дело.

Макс кладет телефон. Ложится рядом. Кровать большая. Между нами - честные полтора метра пространства, нейтральная полоса, ничейная земля. Все нормально.

— Спокойной ночи, - говорю я.

— Спокойной ночи.

Темнота. Тишина. За окном шумит сосна - монотонно, убаюкивающе.

"Все нормально, - говорю я себе. - Спи".

Через двадцать минут мне жарко. Не просто жарко - невыносимо. Фланель - это, конечно, уютно, это, конечно, мягко, но фланель плюс одеяло плюс батарея, которую бабушка непонятно зачем включает в августе, - это уже испытание на выживание.

Я осторожно сбрасываю одеяло. Лежу поверх. Через пять минут все равно жарко. Я смотрю в потолок.

"Просто расстегни верхние пуговицы, - говорю я себе. - Делов-то".

Но верхние пуговицы - это ладно. Проблема в том, что фланель в принципе не дышит. Коровы в венках живут в тепловой ловушке, и я вместе с ними.

— Ты не спишь, - говорит Макс из темноты.

— Сплю.

— Ты вздыхаешь каждые тридцать секунд.

— Это такое дыхание. Для сна.

Пауза.

— Жарко?

Я молчу.

— Соня.

— Немного, - признаю я.

— Батарею не выключить - у бабушки старая система.

— Черт.

— Можно открыть окно.

— Там сосна шумит.

— Это мешает?

— Не знаю...

Молчание. Потом он говорит - просто, нейтрально, как будто это совершенно обычное предложение:

— Сними пижаму.

Моргаю.

— Что? - говорю я.

— Ну... - он делает паузу. Я чувствую, как до него доходит. - Я имел в виду... можно сменить на что-то... или просто майку...

— Макс.

— Я не это имел в виду.

— А что ты имел в виду?

— Я имел в виду, что фланель теплая, и если надеть что-то полегче...

— У меня нет ничего полегче.

— Тогда можно вообще без...

Он останавливается. Я жду.

— ...без лишних слоев, - заканчивает он. - У тебя же наверное есть майка....

Я смотрю в потолок.

— Макс, - говорю я.

— Что.

— Ты только что предложил мне раздеться.

Пауза.

— Я предложил тебе снять теплую пижаму, - говорит он. - Это разные вещи.

— Это очень похожие вещи.

— Это не...

— Макс.

— Что.

— Ты сейчас оправдываешься.

Молчание. Долгое.

— Да, - говорит он наконец.

— Значит, ты понял, что это прозвучало.

— Да.

Я смотрю в потолок. Завиток. Еще завиток. Розетка.

— Жарко, - говорю я.

— Знаю.

— Предложение было... логичным, - говорю я. - В контексте.

— В контексте, - соглашается он.

— Просто прозвучало не очень.

— Признаю.

Я поворачиваюсь на бок. В темноте вижу его силуэт - он тоже смотрит в потолок, руки за головой.

— Макс.

— Что.

— Ты краснеешь?

— Нет.

— Темно, я не вижу, но мне кажется, ты краснеешь.

— Мне двадцать восемь лет.

— И?

— Я не краснею.

— Ладно, - говорю я.

— Не краснею, - повторяет он.

Я смеюсь. Тихо - чтобы не разбудить весь дом - но смеюсь по-настоящему, хохочу, уткнувшись в подушку. И слышу рядом - низкое, короткое - он тоже. Мы лежим и смеемся в темноте, стараясь не шуметь, и от этого смешнее. Я зажимаю рот рукой. Кровать чуть вздрагивает.

Потом смех утихает. Тишина становится другой - не неловкой. Просто тихой.

— Окно открою, - говорит он.

— Угу.

Он встает. Я не смотрю. Слышу шаги, тихий скрип рамы, и в комнату входит ночной воздух - прохладный, с запахом сосны и травы. Хорошо.