Книга Правила притворства, страница 22 – Зоя Берг

День второй.

Я прихожу домой из студии раньше обычного. На кухне - записка. Макс пишет от руки. Вот ровно как на той – первой визитке. Ровный, четкий почерк, никаких смс если можно обойтись бумагой.

«Буду поздно. Встреча до девяти».

Я смотрю на записку. Кладу на место. Иду к плющу. Проверяю листья. Все в порядке - плющ дотянулся до второй стены, я подвязала новую веревочку в прошлую среду.

— Как ты? - говорю я ему.

Плющ молчит.

— Правильно, - говорю я. - Молчание - золото.

Иду в комнату. Сажусь на диван. Смотрю на правый подлокотник. Пульт лежит на месте - справа. Четкий, ровный, как все у Макса. Я беру его. Кладу на левый. Встаю. Иду на кухню ставить чайник.

«Справа он кладет. Всегда справа. Как будто так и должно быть. Как будто все в его мире стоит именно там, где он решил, и никто не смеет трогать».

Вика небось тоже всегда клала справа.

— Стоп, - говорю я себе. - Не надо.

Чайник закипает.

День третий.

Я сижу с книгой. Он приходит с работы, раздевается, идет в комнату. Берет пульт - с левого подлокотника. Смотрит на него секунду. Кладет на правый. Садится.

— Соня.

— Что.

— Ты перекладываешь пульт.

— Случайно.

— Три дня подряд.

— Я на него облокачиваюсь. Он мешает.

— Ты облокачиваешься на подлокотник?

— Да.

— Нет. Ты всегда сидишь в углу дивана.

Я переворачиваю страницу.

— Соня.

— Что.

— Ты злишься.

— Нет.

— Три дня «все нормально» - это не нормально.

— Макс, - говорю я с улыбкой, которая у меня получается очень спокойной и очень взрослой, - я просто немного устала. Работа, переезд, бабушка… скоро. Все накопилось. Ничего личного.

Он смотрит на меня. Молчит и вздыхает. Вздыхает и молчит.

— Хорошо, - говорит он наконец.

Берет пульт. Кладет на правый подлокотник. Включает телевизор. Я читаю. Он смотрит. Через десять минут он встает за телефоном. Я смотрю на пульт. Не трогаю.

— Достаточно, - говорю я себе. - Хватит.

Он возвращается. Садится. Смотрит на пульт - справа, на месте. Потом на меня. Ничего не говорит. Но вздыхать перестает.

На четвертый день я прихожу домой и обнаруживаю, что мои горшки переехали. Не все - только три, что стояли на подоконнике в комнате. Переехали на кухонный подоконник - тот, который смотрит на юг. Там больше солнца. Я сама думала их туда поставить, но все время забывала.

Рядом - записка.

«Здесь светлее».

Три слова. Ровный почерк. Я стою и смотрю на горшки. На записку. На горшки снова. Потом иду в комнату. Сажусь на диван. Смотрю в потолок.

«Он передвинул горшки, - думаю я. - Потому что там светлее. Просто так. Без просьбы. Заметил и сделал».

Это нечестно. Я перекладываю его пульт, а он передвигает мои горшки.

«Мы оба идиоты, - думаю я. - Но он идиот добрее».

Вечером звонит Катя - как чувствует.

— Ну? - говорит она вместо приветствия.

— Что «ну»?

— Что у вас там?

— Нормально.

— Так…

— Да правда, нормально!

— Соня. Я тебя знаю всю жизнь. Если ты говоришь «нормально», значит ты придумала себе проблему.

— Это не я придумала, - вздыхаю.

— Рассказывай, - почти приказ.

Я рассказываю. Про ужин. Про Вику. Про очень мило. Про жалюзи на его лице. Про три дня молчания, пульт и горшки. Катя слушает. Не перебивает - это она умеет, когда надо. Потом говорит:

— Ты... ревнуешь?

— Я не ревную.

— Соня.

— Я злюсь. Это другое.

— Это одно и то же.