Книга Правила притворства, страница 25 – Зоя Берг

— Я злилась, - говорю я.

— Знаю.

— Это было глупо.

— Нет.

— Макс…

Он прикладывает палец к мои губам, а потом наклоняется и… целует. Не резко. Не торопливо. Так, как делает все - точно и без лишних движений. Его рука у меня в волосах - теплая, осторожная - и я понимаю, что стою и не дышу.

Потом дышу.

И отвечаю.

Это длится секунду. Или минуту. Или вечность. Я не считаю. Когда мы отстраняемся - совсем чуть-чуть, на расстояние выдоха - я смотрю на него. Он смотрит на меня.

— Ну, - говорю я.

— Ну, - говорит он.

— Это было...

— Да.

— Мы не договорили.

— Договорим.

— Когда?

— Потом.

— Это не ответ.

— Соня, - говорит он тихо, - замолчи.

И целует меня снова. На этот раз - дольше. Его руки - обе - у меня на талии, а моя рука - сама, я не планировала - оказывается у него на плече. Мы целуемся долго и сладко. И мне хорошо. Вот правда-правда очень хорошо. Но потом он отстраняется. Я открываю глаза. А он улыбается и чмокает меня в нос...

Потом мы сидим на диване. Я - с ногами, он рядом, его рука лежит у меня на талии - не обнимает, просто лежит. Как будто так и было всегда.

— Макс.

— Что.

— Договор, - говорю я.

— Что с ним?

— Там написано - никаких настоящих чувств. Пункт один.

Молчание.

— Ты помнишь договор наизусть? - спрашивает он.

Я смотрю на него.

— Макс.

— Что.

— Это было нарушение пункта один.

Он смотрит на меня. Серьезно - секунду. Потом говорит:

— Да.

— И что теперь?

— Не знаю, - говорит он. - Но санкции применять я не планирую.

Я смотрю на него. Не буду применять санкции: просто, точно, без лишнего.

— Ладно, - говорю я наконец.

— Ладно?

— Ладно в значении: я тоже.

Его рука чуть сжимает мою талию.

За окном ночь.

Плющ на стене.

Пульт - на правом подлокотнике, на месте.

«Ладно», - думаю я еще раз.

И это слово сейчас означает совсем не то, что раньше.

Бабушка звонит в половину двенадцатого. В смысле - дня. Не ночи. Хотя по ощущениям - ночи, потому что я только что легла досыпать после смены в студии, и телефон орет прямо в ухо.

— Соня, - говорит бабушка. Не «здравствуй», не «как дела». Сразу - Соня. - Я приеду сегодня вечером. На ужин.

— Сегодня? - тупо.

— В семь. Или в половину восьмого. Как получится.

— Нина Аркадьевна, мы могли бы...

— Я привезу пирог, хотя... нет, не привезу. Антонина Васильевна заболела, некому печь. Ты умеешь печь?

— Я...

— Хорошо, - говорит бабушка так, как будто я сказала «да». - До вечера.

Гудки. Я лежу с телефоном в руке и смотрю в потолок. Сегодня. В семь. Или в половину восьмого. Как получится. Это на языке бабушки означает: в семь ровно, и горе тому, у кого не готово.

Макс не берет трубку - он на встрече. Отвечает через двадцать минут сообщением.

«Видел. Буду в шесть».

Я смотрю на сообщение. Видел. Не ничего страшного, не разберемся, просто - видел. Это у него означает: ситуация принята, действуй.

— Ладно, - говорю я вслух. Плющу. - Ладно, не паникуем.

Плющ молчит.

— Правильно. Паника - это непродуктивно. У нас шесть часов. Это много. Это очень много. Можно приготовить целый банкет за шесть часов... Или хотя бы ужин.

Я встаю.

В магазине я хожу между рядами и думаю о том, что у меня даже плана нет. Есть список в телефоне, который я составила в метро и который выглядит так: курица? мясо? рыба? суп? точно нет! салат? что-то горячее? блины? нет, блины это завтрак! пирог!!