Книга Правила притворства, страница 27 – Зоя Берг

Потом смотрит на меня.

— Пирог? - спрашивает она.

— Яблочный.

— С корицей?

— С корицей.

Она кивает. Одобрительно - это у нее почти незаметно, но я уже научилась. Садится во главе стола в гостиной. Мы садимся сбоку. Макс разливает вино.

Ужин идет.

Бабушка ест аккуратно и с достоинством. Говорит про соседей, про черепах - в фонд поступило пожертвование из Бразилии, это важно. Спрашивает Макса про работу - он отвечает коротко, она слушает внимательно. Спрашивает меня про студию - я рассказываю про новый корпоративный заказ, который пришел через «Grand Soleil».

— Хорошо, - говорит бабушка. - Связи надо использовать.

— Я предпочитаю называть это партнерством, - говорю я.

— Называй как хочешь. Главное - результат.

Это, кажется, комплимент. Я принимаю. За окном темно. На столе горит свеча - Макс поставил, пока накрывал, я не просила. Хорошо получилось. Уютно. В какой-то момент Макс встает.

— Чай поставлю, - говорит он. - И пирог нарежу.

Уходит на кухню. Мы остаемся с бабушкой вдвоем. Я жду. Готовлюсь мысленно к вопросу про детей, или про пианино, или про что она еще придумает. Бабушка смотрит на свечу. Потом на меня.

— Соня, - говорит она.

— Да.

— Я поменяла о тебе мнение.

Я смотрю на нее.

— Я хотела для Максима правильную девушку, - продолжает она спокойно. - Из нашего круга. Тихую. Понятную, - кивает сама себе. - А ты... Ты не правильная. Ты - другая.

— Я знаю, - говорю я.

— Но рядом с тобой он живой. - Она смотрит в сторону кухни, откуда слышно, как Макс гремит посудой. - Я давно не видела его живым. Макс... он и сам... очень правильный. Очень успешный. И... очень одинокий.

Я молчу.

— Так что, - говорит бабушка, - наверное, можно теперь и не умирать.

Я смотрю на нее.

— Как - не умирать?

— Ну, - она поправляет жемчужную нитку, - выздороветь.

— Что?

— Он тебе не говорил? – склоняет голову чуть набок, - Я ему сказала, что у меня диагноз и времени немного. Но, тьфу-тьфу-тьфу, - она стучит по деревянному подлокотнику кресла. - Я здорова как черепаха. Они, между прочим, живут до ста пятидесяти лет. Я планирую не отставать…

В комнате тишина.

— То есть, - тяну я, - Вы не умираете.?

— Нет.

— Совсем.

— Совсем.

— Но Макс думал...

— Максим думал то, что я ему сказала, - говорит бабушка без малейшего смущения.

— Это была ложь, - говорю я.

— Это была педагогическая мера.

Я смотрю на нее. Она смотрит на меня. Абсолютно спокойно. С достоинством. Как человек, который принял решение, выполнил его и готов защищать при необходимости, но особо не беспокоится.

— Нина Аркадьевна, - говорю я.

— Что.

— Вы понимаете, что он...

— Обрадуется?

— Да, но…

— Послушай, Сонечка.

У меня падает челюсть – «Сонечка?!».

— Я много лет смотрела, как он строит свою идеальную жизнь. Ровную как… как бетонная стена. И мне захотелось ее чуточку расшатать, - почти хихикает. - Черепахи, кстати, тоже так - яйцо не треснет, пока черепашонок его не расшатает.

Моя челюсть опять начинает стремиться к полу.

— Я не поняла, - откашливаюсь, - Черепашонок это вы или он?

— Это просто сравнение.

Из кухни слышны шаги. Макс идет с подносом - чайник, чашки, пирог нарезан ровными кусками. Заходит. Ставит на стол. Смотрит на нас - на бабушку, на меня. Что-то в наших лицах его останавливает.