Книга Серпентарий, страница 117 – Ирена Мадир

— Я хочу попробовать тебя, моя Пташка. – Голос Змея вибрировал в воздухе, лаская слух, пробираясь внутрь и разжигая желание. – Всю тебя.

До того как Нура успела придумать ответ, Уроборос наклонился. В тусклом свете заблестели кончики языка, который прошелся по ее губам, будто заточенное лезвие – угрожающее, но волнующее. Опасность смешивалась с похотью в опьяняющий коктейль чувств. Он дурманил разум, будоражил, толкал в темную бездну, туда, где ждал змей, свернувшийся тугими кольцами. И зеленые глаза сияли голодом, который Нура хотела утолить.

На мгновение она оцепенела в ужасе от того, что готова отдать себя Уроборосу. Готова поверить ему и позволить случиться чему-то непоправимому. Нура будто распадалась на две части: одна пыталась закончить это, а вторая жаждала новых ощущений, которые обещал подарить Змей.

Тем временем он ослабил хватку, словно ощущая терзания своей Пташки. У нее появился шанс вырваться, но… Вторая часть побеждала. Должно быть, так сходили с ума, когда рациональность полностью растворялась в едком токсине похоти и желания, оставляя лишь взрыв эмоций, который горячей лавой разливался по телу.

Искушающая улыбка Уробороса открыто говорила, что он понял – она поддается ему. Он снова приблизился, и раздвоенный язык защекотал ее губы, прося их распахнуться. Нура приоткрыла рот, позволяя ему сделать с ней то, чего он хотел. Когда мужской стон утонул внутри нее, она уже ни о чем не думала. Осталась лишь Пташка, трепетавшая и жаждущая змеиный язык, ласкающий ее собственный.

На удивление Уроборос был неспешен, осторожен, болезненно нежен. Он исследовал Нуру, и она ужасно хотела сделать все правильно, ответить на поцелуй. Она хотела пробраться под чужую кожу, хотела отравить так же, как травили ее, впиться поцелуем и не отпускать, пока не возьмет свое.

Язык Нуры толкнулся вперед, проходя между двумя кончиками языка Змея. Он низко рыкнул, вжимаясь в ее тело. Воздух из легких вышибло вместе с несильным ударом лопаток об стену. От бережности не осталось и следа, легкие изучающие касания превратились в настойчивые ласки. Уроборос целовал с жадным исступлением, не позволяя даже вздохнуть, но давая то, чего хотела его Пташка. А она хотела лишь одного – своего Змея. Она двигалась к нему навстречу и растворялась в новых чувствах, закручивавших спираль возбуждения все сильнее.

Уроборос отстранился, дыша через открытый рот. Нура заморгала, пытаясь сосредоточиться, найти себя за той похотливой Пташкой, пробудившейся в ней. Но он не дал и шанса. Его колено поднялось, втискиваясь между ее бедрами. По клитору прошлась грубоватая ткань штанов.

Змей наклонился, и его шепот защекотал ее губы.

— Пой, моя Пташка.

Это было неправильно, но она послушалась, и в тесном пространстве между телами затрепетал стон. Остатки разума еще просачивались сквозь туман вожделения, они требовали оттолкнуть Уробороса, попытаться избавиться от порочных прикосновений. Но когда он сам опустил ногу, отодвигаясь, Нура ощутила неоправданную волну разочарования. Ее губы ныли, оставшись без ласки, а клитор болезненно пульсировал, требуя вернуть приятное давление.

— Что такое, Пташка? Хочешь еще? – Шипение Уробороса развращало душу, пуская по коже россыпь мурашек. – Проси меня.

Просить? Адекватность в ней наконец взбунтовалась, требуя дать отпор. Сейчас, без чужого рта на своем собственном, рассуждать было проще. И Нура старалась собрать весь гнев, чтобы с ненавистью выплеснуть его на Змея. Она приподняла голову и выплюнула прямо в его лицо: