Книга Мой бывший за 500 золотых, страница 94 – Кира Эро

Наэри не ожидала этого. Она стояла слишком близко, слишком самоуверенно, и когда я протянула руку сквозь расплавленную решётку и схватила её запястье — то, в котором она держала кинжал, — её глаза расширились от шока.

Всё произошло в считанные секунды.

Моя ладонь сжалась на её коже, и пламя перекинулось с меня на неё — яростное, голодное, жадное до плоти. Наэри закричала — пронзительно, истерично, и кинжал с лязгом упал на пол. Запах паленой кожи ударил в нос, едкий и отвратительный, но я не отпускала. Держала крепко, пока она билась, пока огонь пожирал её руку, оставляя за собой обугленное, кровоточащее месиво.

В тот же момент на Вериана набросились дроу.

Быстрые, смертоносные, с клинками наготове. Но Вериан был быстрее. Он взмахнул рукой, и лёд вырос из пола стеной, острой и неприступной. Ещё один взмах — и противники замёрзли на месте, покрытые инеем, со стеклянными глазами и застывшими криками на губах.

— Стой! — крик Зерин прорезал зал, как хлыст. — Или я убью её!

Лёд пополз от неё по полу — быстро, безжалостно, змеясь холодными щупальцами прямо ко мне. Я уже выбралась из клетки, стояла рядом с корчащейся от боли Наэри, которая зажимала покалеченную, обожжённую руку, и лёд добрался до моих ног раньше, чем я успела отступить. Он обвил лодыжки, холодный и жгучий одновременно, полз выше, сковывая движения.

У Вериана в руке вспыхнуло пламя — такое же, как у меня. Голубое, ледяное, обжигающее. Оно плясало на его ладони, отражаясь в глазах холодным светом.

Он не остановился.

Даже не замедлился.

Кинул огонь прямо в Зерин.

Она закричала — не от боли, а от ужаса. Чистого, животного ужаса. Потому что на её глазах горела её собственная рука — кожа чернела, пузырилась, отваливалась кусками, обнажая кость под ней. Она смотрела на сына широко распахнутыми глазами, в которых было столько шока, столько непонимания, что почти стало жаль её.

Почти.

В этот же момент окна распахнулись. Их распахнули те, кто пришел к нам сверху.

Южное солнце хлынуло в зал потоками — яркое, беспощадное, ослепляющее. Свет заполнил каждый уголок, каждую щель, выжигая тьму, и дроу дезориентировались. Они шарахнулись от окон, закрывая глаза руками, шипя от боли. Некоторые упали на колени, корчась.

Все, кроме Вериана.

Он стоял посреди зала, залитый солнцем, и ему было плевать. Годы на поверхности закалили его. Солнце больше не было врагом. Оно было оружием.

Я посмотрела на Зерин, на её воинов, которые сейчас метались в панике, не понимая, что делать. Матриарх больше не была страшной. Она стояла на коленях, зажимая обугленную руку, и в её глазах был страх — настоящий, неприкрытый.

Жалкая.

Она была жалкой.

Когда в зал ворвались стражники герцога — с мечами наголо, в блестящих доспехах, — оставшиеся дроу бросили оружие. Просто так. Без боя. Потому что у них больше не было причины сражаться.

— Убей её! — завизжала Наэри, и голос её был истеричным, срывающимся.

Но тут из-за спины раздался хрип, и я обернулась как раз вовремя чтобы увидеть, как Имис — освободившийся, истекающий кровью, с обрубками вместо пальцев — вонзает кинжал Наэри ей в горло. Здоровой рукой. До рукояти.

Она захрипела, захлебнулась кровью, и её тело обмякло, рухнув на пол. А Имис – рядом с ней.

Меня буквально выворачивало от всего этого.