Книга Ловелас. Том 4, страница 96 – Илья Взоров

— Двойная игра?

— Вроде того.

— И ещё, Полли. — Я постучал пальцем по обложке журнала. — Я тебе скажу одну вещь, которую ты, возможно, уже сама поняла. Эта статья — не журналистика. Это поцелуй и плевок. Эстер написала на одном дыхании письмо мне. Длинное, восторженное, личное. И послала его не мне в письме, а через «The Nation» — потому что хотела, чтобы об этом узнали все. Особенно её отец.

— А в него она, получается, плюнула?

— Похоже, что да.

— Ты понимаешь, чем это для тебя может кончиться? Заметил цитату Стоуна в конце?

— Маккарти?

— Именно! Для Стоуна Сенат уже год роет могилу. Его допрашивали в комитете в прошлом году. Маккарти его лично называл «коммунистическим пропагандистом». Любое упоминание Стоуна в левацкой прессе, да еще в связке с тобой — это уже сигнал.

Я задумался. Может это не плевок в отце? Может Эстер наоборот ему подарок сделала? Играют на одну руку, по-хитрому. Черт, как все сложно…

— И чего мне теперь ждать?

— Ждать федерального маршала. С повесткой от Маккарти — Полли пожала плечами, постучала пальцем по журнау — Это же прямо красная тряпка для него. Тем более он тебя уже критиковал.

Я закрыл глаза. Поднял голову. И произнёс — тихо, но отчётливо, с тем особым удовольствием, какое русский мат доставляет в момент полной безысходности, — ровно ту фразу, которую в этом помещении понимали только мы двое.

Полли встала. Поправила жакет. И только тогда, словно вспомнив, что у неё было ещё одно дело, кроме доставки журнала, — положила на угол моего стола тонкую кожаную папку с тиснёным логотипом «LV Corp.».

— Кит. Когда у тебя будет свободное время — посмотри. Здесь пять вариантов поместий в Голливудских холмах. Из тех, что продаются. С фотографиями, площадями, ценами, общими планами участков и адресами. Я их лично изучила. Три я бы рекомендовала смотреть лично, до конца следующей недели. Иначе уйдут — рынок горячий.

— Спасибо, Полли.

— До вечера, Кит.

Она вышла. Дверь за ней мягко закрылась.

Я остался один.

Сидел, смотрел на закрытую дверь. На обложку «The Nation» на моём столе. На кожаную папку с поместьями, на которую через полчаса я обязательно посмотрю. На остывшую чашку кофе. На свои руки, которые слегка подрагивали — то ли от кофеина, то ли от того ощущения, что после очередного сделанного хода игра уже набирает скорость без меня.

* * *

Едва Полли вышла — я даже новую чашку кофе секретарям заказать не успел, — как в дверь постучали. Это был Штейн. С портфелем в одной руке, со свежим номером «Los Angeles Times» в другой, и с тем особым выражением лица, какое у него появлялось только в действительно нехорошие дни.

— Кит. Плохие новости.

— Аарон. Я только что прочитал «The Nation». Что может быть хуже?

— Может, — он положил «Los Angeles Times» поверх статьи Эстер. — Полиция штата Канзас вчера сняла с проката новый фильм Отто Преминджера «The Moon Is Blue». Из-за одного слова в диалоге. Это слово — «девственница».

— Как именно сняли? — я развернул газету, быстро просмотрел новость

— Просто пришли в кинотеатры, изъяли копии у владельцев, выписали штрафы, объявили фильм «противоречащим общественной нравственности». По старому закону штата о цензуре кино. У Канзаса своё собственное цензурное бюро — Kansas State Board of Review, — оно с двадцать первого года ещё функционирует. Преминджер в ярости, «Юнайтед Артистс» подаёт в федеральный суд, прецедентное дело, прямо как у нас с Монро. Это новый скандал на всю страну.