Книга Ты теперь наша рабыня, страница 85 – Рин Рууд

— Оспариваешь? — Лирам наклоняется к оборотню ближе и утробно рычит. — Я, как один из узурпаторов, принимаю твой вызов.

Оборотень обнажает резцы, дергается на траве и в следующую секунду лежит под Лирамом волком на спине, открыв пузо. Облизывается, хвостом елозит по земле и уши прижимает.

— Ты, мать твою, серьезно? — разочарованно спрашивает Лирам. — Ну, хоть для приличия продержался бы еще несколько секунд. Жалкий кусок дерьма. Только исподтишка можешь.

Распрямляется, и я рычу:

— Да пни ты его хотя бы!

— Это уже не имеет значения, — Лирам разминает с хрустом шею. — И пинать его сейчас… ну, не по правилам.

— Типа какие-то пацанские правила?! — дергаюсь в объятиях Орана. — Так я не пацан! Мне можно!

— Возможно, его казнят, — над головой пролетает дрон с голосом Саймона. — И его дружков. Кстати, я почти всех засек, многих подстрелил, и, — дрон делает крутой вираж, — заснял мамочку во всех ракурсах для будущего поколения. Файлы так и назову “мощная мамочка”.

Дрон жужжит и деловито улетает прочь, а я, Оран, Богар, Лирам и волк-бунтарь остаемся в некотором недоумении.

Налетает легкий ветер, треплет волосы, и я слышу в его шепоте ласковое приветствие Леса. Альфы дома.

А затем ветер приносит вой сестер Лирама, который отвечает протяжной песней, что все целы, и смотрит на меня в ожидании. Я тоже должна отозваться, потому что его сестрички в первую очередь спросили обо мне.

И я вою. Ветер подхватывает мой ответ и несет над кронами деревьев.

— Никогда меня больше не запирайте, — зло ворчу я, когда Лирам протягивает мне голубые ягодки на окровавленной ладони. — так дела не делаются… — подхватываю ягодки и закидываю в рот.

Сладкие и немного кислые.

Сердито жую. Обалдеть какая красотка. Грязная и разорванном платье. Оран, Лирам и Богар выглядят не лучше. Белые мундиры в крови, дырах, а брюки по швам разошлись.

Бунтарь-волк на траве ворчит и косит на меня взгляд.

— А ты вообще молчи, — рычу я.

Вздыхает и замирает, лежа на спине.

— Мы просто не хотели, чтобы ты пострадала, — отвечает справа Богар.

— Я же не пострадала, — зло разворачиваюсь к нему. — Царапины не считаются.

— Ну… соглашусь, ты та еще зверюга, — он ласково улыбается.

— не смейте меня больше запирать, — цежу я сквозь зубы, а затем смотрю на Орана и Лирама. — Мы меня поняли?

Закидываю остатки ягод в рот, и Оран протягивает веточку с красными вытянутыми ягодками:

— Поняли.

— Иначе я вас тоже буду запирать.

Выхватываю веточку.

Богар с примирительным вздохом вдевает в мои волосы белый цветочек с пятью лепестками и желтой серединкой:

— Не злись. Ты же девочка, а девочки стоят в сторонке, пока мальчики дерутся.

— Нет.

Над полянкой зависает дрон. Мигает зеленый огонек, и раздается голос Саймона:

— Я вас сфотографировал. Надо собирать архив из семейных снимков. Вы такие милые сейчас.

— Правда? — Оран поднимает взгляд. — Грязные, в крови и в рванье. Очень милые?

— Я сделал вывод, что вы милые, потому что у каждого из вас сейчас повышен уровень окситоцина, — невозмутимо отвечает Саймон. — А окситоцин называют гормоном любви.

Мы молчим и смотрим на дрон, который ехидно жужжит, замерев перед нами.

— Лети отсюда, Сай, — глухо отзывает Лирам.

— Вы можете быть не согласны, но вы влюблены, — Саймон игнорирует Лирама. — А все всегда умиляются влюбленным. Вот и я умиляюсь. А еще я фиксирую через невербальные признаки, что вы смущены…