Книга Мисс Вселенная для Космопиратов, страница 27 – Тина Солнечная

— Через пару дней будем. Работа там недолгая, пару обменов — и обратно в путь. Не переживай, никто тебя не продаст по дороге.

— Я… пока и не успела, — честно признаюсь, всё ещё вглядываясь в карту.

Он усмехается, запускает новые линии. Одни исчезают, другие прокладываются — будто танец света на экране.

— Вот здесь — плотные зоны. Их обходим. Тут — таможня Альянса, туда тоже не суёмся. А вот тут… — он постукивает по панели, — могут быть пираты похуже нас. С ними мы не дружим.

Я не знаю, зачем всё это мне рассказывают, но с интересом слежу за каждым движением. Голограммы скользят, маршруты рисуются с точностью хирурга.

— Ты это всё наизусть знаешь?

— Почти. У меня мозг, как карта — вечно обновляется.

Он усмехается.

— Но если что — я умею сверяться. Умение работать с картами дает свободу.

И почему-то, когда он говорит «свобода», я ощущаю укол — острый, неприятный. Свобода мне, видимо, больше не светит. Хотя больше меня это и не пугает. Во всяком случае, пока я с этим мужчинами. А дальше что-нибудь придумаю.

Мы провели в звёздном отсеке почти весь остаток дня.

Деран что-то высчитывал, вводил координаты, проверял каналы связи и расход топлива, а я сидела рядом, не мешая, но всё больше увлекаясь. Он то и дело объяснял, что делает, показывал, где закладываются прыжки, как считаются окна для переходов, зачем нужна эта или та линия. Иногда бросал мне короткое «Поняла?» — и я кивала. Иногда — «Промахнулась», если я тыкала не туда.

Но в его голосе не было ни насмешки, ни раздражения. Только терпеливое: «Ещё раз.»

Я будто оттаивала, с каждой новой схемой.

Погружалась. Задерживалась взглядом не на его лице — на маршрутах. На графиках. На бесконечной карте, где всё было чётко и понятно, в отличие от собственной жизни.

Я понятия не имею, почему он решил меня всему этому научить, но всю новую информацию впитывала охотно. Лишним не будет. Если я захочу сбежать от них или от своего скорого будущего, мне надо знать, как именно это сделать. Конечно, моих нынешних познаний недостаточно. Но было ощущение, что наши уроки повторяться. Что ж. Я не против.

А потом, в какой-то момент, он вдруг резко встал.

— Пошли.

— Куда?

— Есть.

Он не стал ждать. Просто направился вперёд, и я, как водится, пошла за ним.

Кухня оказалась такой же непретенциозной, как и всё на этом корабле: узкая, металлическая, с тусклым светом и длинным столом для приготовления еды. Ни души.

Он подошёл к чему-то, похожему на холодильник, отсканировал ладонью панель, вытащил пару контейнеров с продуктами, форма которых мне ни о чём не говорила. Но через пять минут, ловко манипулируя пластинами, ножами и грави-плитой, он соорудил… сендвичи. Самые настоящие. Пахнущие тёплым хлебом и чем-то мясным.

Один он протянул мне, другой — откусил сам.

— Ешь. Поздно уже. Сейчас спать пойдём.

Я взяла, всё ещё немного настороженная, и всё же откусила. Хлеб мягкий. Начинка — чуть солоноватая, острая, но вкусная. Я даже не заметила, как съела всё.

— Хочешь ещё? — спросил он, заглядывая в контейнер.

— Нет. Спасибо.

— Тогда пошли.

Он снова встал. Я закинула салфетку в утилизатор также, как это сделал он и пошла следом.

Мы свернули в длинный коридор, выкрашенный в стальной цвет. Свет был приглушённый, шаги — глухие. Одна за другой тянулись одинаковые двери, ровные, немаркированные.