Книга Они придут, страница 95 – Альбина Нурисламова

При слове «переход» вспомнился жуткий коридор, ведущий в морг.

— Вернули? — спросила Таня. — Что это значит?

— Все эти годы ты жила в долг, милочка. Настало время расплачиваться.

— Чего вам от меня нужно? — выкрикнула Таня.

— Мне нужна ты, — просто ответила Семенова. — Ты займешь мое место. Я почуяла тебя сразу же, как только тебя привезли! Сообразила, что ты давно знакома со смертью, помечена ее знаком. И выбора у тебя нет. Всё, что нынче говорят обо мне, теперь скажут о тебе. Страх, который я внушаю, будешь внушать ты. Поверь, я не больше ведьма, чем ты, но все мы — слуги смерти.

Таня забилась, задергалась.

— Я не хочу! Пустите меня!

— Утром выяснится, что ты скончалась, — не слушая ее, продолжала старуха. — Родители поплачут, врачи дадут заключение, тело твое отправится в морг. Но душа останется здесь, в больнице, и обреченные на смерть будут встречать ее в темных коридорах. Те, кому осталось недолго на этом свете, станут видеть тебя — ведь это ты придешь за ними в нужный час, чтобы увести во тьму. Это продлится до тех пор, пока не закончится срок твоей службы и не найдется очередной преемник.

Руки старухи упали; никто больше не сжимал Танины плечи, ей бы бежать, да только сил не осталось.

— Прощай, — негромко сказала Семенова. Или как ее звали на самом деле? Не важно. — Мы больше не увидимся.

Ноги перестали держать Таню, и она сползла по стене, села на корточки, потом вытянула ноги. Не было сил поднять руки, повернуть голову, сказать что-нибудь.

Коридор был пуст — старуха Семенова исчезла.

Все кругом стало меняться, и Таня увидела реанимационную палату, койки, на которых лежали пациенты, а среди них — молодая женщина.

Это она, Таня. Девушка смотрела на себя саму — странно плоскую маленькую фигурку на большой кровати. Глаза закрыты, кругом трубки, катетеры, рядом — аппараты, которые живут и дышат за нее.

Пока дышат. Но к утру перестанут. Все будет, как напророчила Семенова.

«Я скоро умру, — устало подумала Таня и закрыла глаза, поскольку держать их открытыми сил тоже уже не осталось. Зато страх пропал. Растворился, как и все прочие чувства. — Да, умру, но навсегда останусь здесь, стану чудовищным призраком старой больницы».

Грустный взгляд. Тоскливый даже. И сочувствующий. И что-то еще на самом дне, некий оттенок — чего? Вероника не поняла, но в тот момент, увидев, как Платон на нее смотрит, подумала, что не стоило все-таки соглашаться и ехать с ним.

«А ведь чувствовала же!» — подумала она, прекрасно понимая, что врет сама себе. Не чувствовала, конечно. Рада была, что закрутила роман с приятным, симпатичным и, что немаловажно, обеспеченным мужчиной.

Потому как нищеброды и проходимцы тоже бывают очень даже красивые и обаятельные, и этого добра в ее жизни всегда хватало. А Платон не такой. От мысли, что у нее могут с ним завязаться настоящие долгие отношения, которые даже могут перерасти — чем черт не шутит! — в брак, захватывало дух. Не придется работать, можно будет жить, как королева! Надо только повести себя правильно, сделать все по-умному.

Какие уж тут сомнения…

Познакомились они на прошлой неделе. Платон зашел вечером в круглосуточный магазинчик в спальном районе, где работала Вероника, купил сок и жвачку. Не сигареты и пиво, как большинство мужчин-клиентов, потому что он, как вскоре выяснилось, не пил и не курил.