Книга Они придут, страница 97 – Альбина Нурисламова

Вероника с умным и понимающим видом положила ладонь на его руку.

— Не волнуйся, ты можешь обо всем честно мне рассказать, я не стану осуждать или смеяться, — проговорила она и подумала, что ей только на руку его грязные, темные тайны, ведь если она ему простит прошлое, то и он вынужден будет поступить подобным образом.

— Спасибо, дорогая, — проникновенно произнес Платон. — На самом деле история кошмарная. Была осень, октябрь заканчивался. Скоро должны были начаться каникулы, и я радовался. Жили мы в пригороде, дом принадлежал моим дедушке и бабушке, они его сами строили. Умерли к тому времени, остались в доме на тот момент я и мама. Отца я не знал, мама растила меня одна.

Вероника понимающе покивала.

— Так вот, когда я вернулся из школы, она была там.

— Мама?

Платон страдальчески сморщился.

— Нет. Мама много работала, она должна была вернуться вечером. Я рано стал самостоятельным, один уходил в школу и возвращался. В доме была она — та женщина. Да, поначалу я принял ее за маму. Вошел и увидел, как мне казалось, мамочку: она лежала в большой комнате на диване с полотенцем на лбу. Голова, наверное, болела. Мамин халат, ее тапочки возле дивана… Она глухо, негромко велела мне запереть дверь и подойти. Я сделал, как мне было сказано, а когда вернулся к ней с ключом, схватила меня за руку и отобрала ключ. Только в этот миг я понял, что передо мной чужая, незнакомая женщина в маминой одежде!

— Господи, какой кошмар! — совершенно искренне воскликнула Вероника.

— Ты права. Я страшно испугался. Женщина была намного старше мамы — морщинистая, с желтой кожей и кривыми зубами. У нее были седые волосы и глаза без ресниц, руки, похожие на куриные лапы. Эта тварь накрасила ногти маминым любимым малиновым лаком, нацепила ее кольца и другие украшения. «Теперь ты мой мальчик», — произнесла она, и я не мог понять, как перепутал гортанный, каркающий голос с маминым! Конечно, я попытался сбежать, но она не позволила. Привязала меня к стулу так, что я не мог пошевелиться, сказала, если буду кричать, издам хоть один звук, она отрежет мне нос и вырвет язык. Я испугался. Ведь я был совсем мал!

— Господи! Разумеется, — сказала Вероника, — кто не испугался бы?

— Следующие несколько часов до прихода мамы были самыми ужасными в моей жизни. Если не считать тех, которые наступили позже. — Платон прижал ладони к лицу, прикрыл глаза и помолчал пару секунд. — Эта гадина расхаживала по нашему дому, примеряла мамину одежду, туфли и украшения, расчесывала свои космы маминой любимой расческой, красилась ее косметикой. Ела, что хотела, приготовила салат и сварила гречневую кашу. С той поры я терпеть не могу гречку. Притащила еду на подносе, поставила на стол возле меня и принялась меня кормить. С ложки, как малыша, и приказывала не только послушно открывать рот, жевать и глотать, а еще и нахваливать мерзкую стряпню и называть ее мамочкой.

Вероника была потрясена, слушала с открытым ртом.

— Мне казалось, время тянется бесконечно, и я все ждал, когда же вернется мама. Но когда она пришла… Эта женщина подкараулила маму, стояла возле двери. Мне велела молчать, а иначе пригрозила убить мою мать! Я молчал. А она, конечно же, именно это и сделала!

— Убила? — ахнула Вероника.

Платон горестно прикрыл глаза.